Неоафины

– Ну, каково это? – спросил он молодого тщедушного мулата, сидевшего с помутнённым взглядом и странной улыбкой на устах.

Мулат повернулся на его голос и растерянно рассмеялся – было видно, что он не знал языка, на котором к нему обратились.

– Ясно… – тяжко выдохнул Артур, догадавшись о причине смеха собеседника. – Ты на каком языке разговариваешь? Откуда сам? – вновь задал он вопрос, на этот раз коряво попытавшись продублировать его на нескольких известных ему языках. Мулат смущенно улыбнулся, и лишь услышав неоафинский, бодро, как будто догоняя направленное к нему обращение, выпалил: «Egypt-Egypt.

I’m an egyptian».

Поняв, что разговаривать можно только так, Артур, больше не возвращался к своему родному языку. Он начал диалог, в ходе которого, активно помогая себе мимикой и каракулями на песке, попытался узнать имя собеседника и подробности того, как тот попал в тюрьму.

Мулата звали то ли Фарук, то ли Фароок, и он, как выходило из разговора, был из семьи, работавшей в сфере услуг для неоафинских туристов.

Из-за этого-то, как смекнул Артур, тот неплохо знал неоафинский и не был шокирован, когда их навещали инспектора-гермафродиты, ясно понимая, что перед ним и мужчина и женщина одновременно.

– И зачем я только поехал туда?! – сокрушался Фарук, вспоминая собственное решение отлучиться из города-курорта, где работал прислугой в отеле для неоафинских туристов. – Мать сказала, езжай в деревню к родственникам, сходи на могилу отца… – презрительно пародируя старческое брюзжание, прошамкал он.

– Что с твоим голосом? – спросил Артур, не поверив своим ушам, передающим, что Фарук так имитирует речь собственной матери.

– Ничего, – не поняв скрытой претензии, ответил рассказчик. – В общем, приехал я перед самым замесом. Я даже не успел толком ничего понять. Иду по саду и тут стрельба! Дядька бежит, кричит: «Фарук, убегай, убегай!» – а я стою, даже не шелохнулся. Потом вдруг взрыв привел меня в чувства.

И надо было убираться прочь! Я же с какого-то черта понесся в дом. Там тётка вопит, мол, спрячь, спрячь, племянниц. Ух, старая сука! Ну, зачем я ее послушался?! – чуть не плача воскликнул Фарук, и от досады треснул кулаком по песчаной почве, специально насыпанной на бетонном полу камеры. – А потом неоафинский вельможа, который и устроил эту охоту, взял меня с «мелкими» в плен. И ты представляешь, я ему говорю: «Господин, господин! Я из курорта.