Дед Мороз. Заветное желание

Но ты прав, дело серьезное, – согласился Евсей, а потом обратился ко всем: – Подумайте до завтра, с семьями потолкуйте. Утром приходите сюда те, кто готов.

…

Ночью, когда все разошлись, Марфа зажгла свечу и тихо вышла из избы. Она беззвучно распахнула калитку и отправилась на берег. Убедилась, что никого нет, закрепила на песке свечу. Сбросила платок, чтобы не мешал движениям, распрямила спину. А потом начала отбивать ногами только ей одной понятный ритм, который знала так давно, что и не упомнить.

Бусины в ее седых уже волосах постукивали одна о другую, нарушая тишину летней ночи.

Поднялся сильный ветер, но не бодрящий, как бывает в этих краях, а какой-то дымный, прогорклый, смешанный с чем-то темным.

Марфа хмуро обратилась к нему:

– Приветствую. Хоть и не место тебе в этих краях.

– Тогда з-зачем з-зва-ала? – раздалось в ответ шипение.

– Иногда и от таких, как ты, выходит толк… Покажи людям мир, где перестали верить в чудеса. Пусть почувствуют они.

Власти тебе до конца ночи, а видение пусть будет только во сне.

– С-сделаю. А что в обмен?

Марфа выпрямилась, нахмурилась, и теперь в ней было не узнать деревенскую чудачку.

– Ты сделаешь, как я сказала, и никакого обмена, – голос ее был груб и тверд.

– И как ты меня з-заставишь, старуха?

Марфа резким движением схватила ветер за хвост. Тот противно зашипел.

– Я приказываю! Я повелительница ветров! Или ты забыл?

Внимательный наблюдатель разглядел бы теперь в Марфе молодую воительницу с откинутыми назад волосами и горящими глазами.

Такой она и была давным-давно. Злеевей, а именно так звали ветер, который призвала Марфа, стих.

– То-то. Приступай. Покажи, но сильно не пугай. Детей не трогай.

– Слушаюсь, гос-спожа.

Злеевей закружил над деревней, окутал ее серым затхлым туманом. В этом тумане живет страх и отчаяние, нет надежды. И вся деревня увидела дурной сон, слишком явный, чтобы в него не поверить.

Они увидели таких же, как они, людей. Да только у них не светились глаза, они сторонились друг друга, не здоровались, не радовались. Мир, в котором они жили, потерял краски, а сама жизнь – смысл.

Когда Злеевей закончил, Марфа совершила обряд, похожий на тот, что призвал дурной ветер. Серая дымка спала, стало легче дышать. Марфа накинула платок, сгорбилась и поплелась домой. Разбудила мужа и велела заварить ей отвар: у самой сил бы уже не хватило.