Эго и нечисть

Пытаясь быть еще незаметнее, он стал протискиваться подальше от жертвы, не показывая лица, поближе к эшафоту и уже у самых подмостков поднял глаза и оскалился, золотой зуб сверкнул на солнце – Кац! Мерзавец! Пес!

Загремела барабанная дробь, и на площадь въехала запряженная старым мулом тюремная повозка. Привязанная к столбу узница качалась на ухабах вместе с повозкой – она была без сил, ноги ее не держали, следы побоев, голода и страданий были видны издалека, на шее висела деревянная табличка, на которой дегтем было написано «ВЕДЬМА».

Огненно-рыжие волосы были перевязаны зеленым платком за спиной, длинная грязная холщовая рубаха скрывала малейшие признаки тела. Мула под уздцы вел тюремный врач, сзади шла короткая процессия из двух монахов, они прятали головы под серыми капюшонами и перебирали четки. Повозка двигалась через клокочущую толпу, люди изрыгали проклятия, плевались, бросали в пленницу куски глины и навоза. Стража с трудом удерживала натиск толпы и периодически пускала в ход короткие мечи, которыми плашмя лупила особенно зарвавшихся по бокам. Повозка приблизилась к эшафоту, и я поймал взгляд знакомых зеленых глаз – Анна! Помощники палача, разгоняя зевак короткими острыми мечами, обернутыми в подолы своих плащей, срезали узницу со столба и, подхватив ее под руки, легко подняли на доски эшафота. Толпа взвыла и надавила на передние ряды, кто-то упал, кричали женщины, детей поднимали над головами, все жаждали крови. Чужой крови, сейчас, в страданиях и муках. Я подал знак, и узницу поставили на колени посередине помоста, монах что-то шептал ей на ухо, она же, широко открыв глаза, смотрела на золотистые лучи солнца, которые играли в облаках. Лучи начали согревать доски, и ночной иней стал медленно отступать в щели.

Послышались трубы, и толпа на едином выдохе повернулась к башне.

Средь длинных флагов на балконе на возвышении стояло черное бархатное кресло, в нем, удобно расположившись, кутаясь в черный мех мантии, сидел Ян Дронович. Его оранжевые глаза пристально смотрели на меня. Справа от него стоял сервировочный столик с фруктами и высоким хрустальным бокалом с красным вином. Он отщипнул виноградинку и положил ее в рот.