Ведьмы

Я настолько был поражен услышанным, что потерял дар речи, перед глазами поплыли круги, напоминавшие фотографии на одной из моих любимых пластинок King Crimson?

Встав из-за стола, я неровной походкой направился к выходу из кафе. Мой разум помутился, я машинально искал рукав пальто и, уходя из кафе, совершенно забыл, что вместе с нетронутым бургером на подносе остался красоваться мой бумажник.

“Confusion will be my Epitaph” – красной строкой бежали перед глазами слова песни той же King Crimson.

Все нормально, просто я схожу с ума…

По правде сказать, подозрения в собственном сумасшествии возникали и раньше. Особенно это чувствовалось, когда воспоминания пробивались в реальность и подло в ней путались. Это вызывало общий дискомфорт и ощущение dеj? vu. Я принципиально стал избегать маршрутов, чтобы не появляться на Фрунзенской набережной, и постоянно оглядывался в поисках белой фигурки ангела.

По правде сказать, я безумно скучал в обыденной реальности по чудесам и приключениям… Обычная, повседневная жизнь с ее рутиной казалась безвкусной баландой из тюремной столовой после пира фантазий у Яна Дроновича, на котором, как мне казалось, я побывал.

Троллейбусы и их водители вызывали у меня неподдельный интерес, чем я порою немало смущал последних, пудели от меня шарахались, а мамаша одной маленькой девочки в белом платье даже пригрозила мне милицией и грязно обругала меня педофилом. Это становилось невыносимо и тянуло мое настроение в омут бесконечной меланхолии.

Паучок, Starless and Bible Black

Sundown dazzling day

gold through my eyes

but my eyes turned within only see

starless and bible black

old friend charity

cruel twisted smile

and the smile signals emptiness for me

starless and bible black

ice blue silver sky

fades into grey

to a grey hope that oh years to be

starless and bible black

Ослепительно солнечный день

золотом режет глаза,

но взгляд мой уперся в себя —

беззвездная там темнота

Призренье друзей

и ухмылок жестокость

таит пустоту для меня —

беззвездная там темнота

Замерзшая в небе лазурь

затянется в серую мглу,

а годы – надежды сомнут —

беззвездная там темнота.

Был теплый осенний вечер, солнце скрылось за крышами остатков старой Москвы. Бесконечной разноцветной гусеницей ползла вечерняя пробка из центра, изредка задерживаясь на светофорах.