Ведьмы

Лица водителей напоминали лица покойников с застывшими на одной точке, где-то в районе фонарей впереди ползущей машины, глазами. Я присел на лавочке и смотрел как сухой лист медленно поворачиваясь вокруг своей оси, скользит с обреченным упорством по поверхности ручейка. Поток, журча и извиваясь, в конце концов все-таки падал в преисподнюю ливневой канализации, которая разверзалась мрачной темнотой в щелях под чугунной решеткой на краю тротуара. На листике суетился чудом уцелевший паучок, но спасать я его почему-то не стал, он бегал от одного края листка до другого, залезал на сухую изогнутую ножку, но все-равно, в конце концов, извергся в Ад ливневого стока вместе со своим кораблем и его накрыла темнота и бесконечность… Всё! Starless and Bible black!

И, ничего не изменилось, никто и не заметил! Возможно, так же чувствует себя Творец, для которого не существует времени, он так же философски смотрит на паучков-людишек и, с высоты вечности времени, просто не вмешивается, потому что все-равно время победит… Какая разница? Даже если Он пошлет дуновение ветра, которое спасет беднягу паучка, оторвав его от поверхности листа, или чудом паук сможет перебраться на застрявший в сливной решетке окурок и оттуда выбраться на сухую часть асфальта, его все-равно затопчут детские ботики, ибо детский сад уже возвращается с прогулки домой….

Паучок же, метался по листику в последней надежде на спасение и, если бы он мог молиться, наверное, он взывал бы к Богу и, в порыве отчаяния, скорее всего, малодушно ругал бы его за бездействие, и сомневался бы в его любви… Но, какая разница, о чем молится паучок!

Мне подумалось, что Творец смотрит на нас, суетящихся в трухе паучков, да мурашек и не вмешивается, ибо ему все очевидно, очевидно, что вмешиваться в судьбы всех паучков это лишь трата Божественного внимание на тлен, который все-равно возродится опять и опять, чтобы потом опять стать прахом в бесконечной последовательности и круговороте частиц во вселенной.

Я уже готов был встать с лавочки и уйти, чтобы избежать приближающегося с ором и визгом детского сада, когда мой взгляд на прощание упал на чугунную решетку ливнёвки – паучок, обхватив ножками застрявшую в трухе горелую спичку, яростно сражался за жизнь балансируя на краю бездны.