Факел в ночи

Однако я сидела среди шелковых ковров и бледно-лиловых портьер особняка Аквилла с матерью и сестрами, и те ухаживали за мной, взяв на себя обязанности военного врача. «Тебя допрашивали целых пять дней, они очень переживали, – настаивал отец. – Они хотят тебя видеть». И я не смогла ему отказать.

– Тринадцать трещин – это ерунда, – сказала я сипло.

Во время допроса я старалась не кричать, но порой не могла сдержаться, и теперь горло здорово саднило. Мама зашивала мне рану, и сейчас она завязывала нить, а я изо всех сил пыталась не морщиться.

– Она права, мама, – согласилась Ливия, мрачно мне улыбнувшись. Ей восемнадцать, и она – самая младшая в семье Аквилла. – Могло быть и хуже. Они могли обрезать ей волосы.

Я фыркнула – смеяться было очень больно. Даже мама, накладывавшая мазь на одну из ран, улыбнулась. Только Ханна стояла с каменным лицом. Я взглянула на нее, и она отвела глаза, стиснув челюсти. Моя средняя сестра, похоже, вечно будет меня ненавидеть. Хотя после того, как я наставила на нее клинок, она, во всяком случае, научилась прятать свою ненависть.

– Это все твоя вина, – тихо произнесла Ханна. Голос ее источал яд. Этого я и ожидала. Я даже удивилась, что она так долго терпела. – Отвратительно, что им пришлось пытать тебя, чтобы получить сведения об этом… чудовище. – Она так об Элиасе. Но я благодарна, что она не произнесла его имени. – Ты сама должна была сдать его им…

– Ханна! – одернула ее мама. Ливия выпрямила спину и сурово взглянула на сестру.

– Моя подруга Аэлия должна была через неделю выйти замуж, – продолжила Ханна.

– Я не знаю, где он…

– Лгунья! – Голос Ханны дрожал от злости, копившейся долгие годы.

Четырнадцать последних лет мое обучение в Академии считалось самым главным, чем бы она или Ливия ни занимались. Четырнадцать лет мой отец беспокоился обо мне больше, чем о других дочерях. Ее ненависть давно стала привычной, но жалила от этого ничуть не меньше. Она видела во мне лишь соперницу.

По крайней мере, до Блэклифа.

«Не обращай на нее внимания», – сказала я себе. Я не перенесу, если во время встречи со Змеем ее обвинения будут звенеть у меня в ушах.

– Ты должна была остаться в тюрьме, – не унималась Ханна. – Ты не заслужила, чтобы отец ходил к Императору и просил его… умолял на коленях.