Факел в ночи

Элиас с его беспорядочным пульсом и после четырех суток постоянных приступов туда не доберется, если я не сумею раздобыть теллис.

– Ты не можешь умереть, – потрясла я его. – Слышишь меня? Ты не можешь умереть, или Дарин тоже умрет.

Копыта лошади поскользнулись на камнях, и она встала на дыбы, чуть не вырвав поводья из моих рук и едва не сбросив Элиаса. Я спешилась и, тихо напевая испуганному животному, постаралась успокоить его, а заодно умерить свое нетерпение. Густой туман сменился жуткой, пронизывающей до самых костей изморосью.

Я едва могла разглядеть собственную руку, поднесенную к лицу. Но в то же время это придавало смелости. Если я не видела, куда иду, то и бандиты не видели, кто приближается. Тем не менее я ступала осторожно, чувствуя опасность на каждом шагу. С нехоженой, грязной тропы, по которой я шла, было видно, что Разбойничий Привал – не одна скала, а две, будто ее разрубили пополам гигантским топором. Между скалами пролегала узкая долина, мерцая огнями факелов. Видно, там и находился рынок.

С восточной стороны Привала раскинулась безлюдная местность, где среди пропастей, словно тонкие пальцы, вырастали горы, поднимаясь все выше и выше. Затем они сливались воедино, образуя первые невысокие цепи Серранского хребта.

Я осмотрела овраги и лощины и наконец заметила пещеру, довольно просторную, чтобы можно было спрятать там и Элиаса, и лошадь. Ее я привязала к торчащему обломку скалы. Затем, задыхаясь, стащила с нее Элиаса. Под дождем он промок насквозь, но переодеть его в сухую одежду не было времени.

Я тщательно подоткнула вокруг него плащ, затем поискала в его мешке монеты, ощущая себя воровкой.

Взяв пригоршню, я коротко сжала его руку, затем выудила один из его платков. Вдыхая запах дождя и пряностей, повязала платок себе на лицо так, как делал он в Серре.

Натянув капюшон посильнее, я выскользнула из пещеры, надеясь, что он все еще будет жив, когда вернусь.

Если, конечно, вернусь.

* * *

Рынок Разбойничьего Привала кишел кочевниками, меченосцами, маринцами и даже варварами, которые то и дело тревожили границы Империи.

Торговцы-южане сновали среди толпы в пестрой одежде, что никак не сочеталось с оружием, привязанным к их спинам, груди, ногам.

Я не видела ни одного книжника. Даже раба. Но заметила многих, которые вели себя так же настороженно, как и я. Поэтому я попыталась затеряться в толпе, убедившись, что рукоять моего ножа прекрасно видно.

Спустя несколько секунд меня схватили за руку.