Сияние полуночи

Полог задёргивался, но был каким-то слишком прозрачным. Отойдя туда, где была кровать Фэн Хая, я с сожалением убедилась, что полог может защитить только от кровососущих насекомых, но не от чужих взглядов – со своего места я могла прекрасно разглядеть и собственную подушку, и одеяло, и брошенную на кровать расчёску. Что же делать? Ладно, буду переодеваться ко сну в купальне и потом быстро бежать под одеяло. Ну или ждать, пока Фэн Хай уснёт, а потом уже разматывать бинты и ложиться спать – не спать же в них, я и так еле дышу из-за тугих, сковывающих движения повязок.

Надеюсь, он рано ложится спать. Или, что ещё лучше, и вовсе не ночует в комнате – может, у него подружка в городе? Вот у неё пусть и спит.

Однако тёплым объятиям подружки Фэн Хай предпочел моё общество и вечером, сразу после ужина, появился в комнате. За ужином я в красках расписала одноклассникам, что Фэн Хай решил лично меня перевоспитать и переселил в свою комнату, и от своего рассказа мне самой же стало в два раза обиднее, так что сейчас я не удостоила его и единым взглядом и продолжила прописывать знаки под светом масляного светильника.

Сегодня нужно было выучить знак второго порядка Чоу, и я старательно водила кисточкой по бумаге, не поднимая головы.

Фэн Хая мое прохладное обращение нисколько не тронуло – он спокойно прошел вглубь комнаты и зашуршал чем-то у своего шкафчика, и я с запозданием подумала, что не мне тягаться в холодности с этим замороженным типом.

Да он и глазом не поведёт, даже если я не скажу ему ни слова за весь месяц!

– Тут неправильная черта, – произнёс предмет моих дум прямо над моим ухом, и, подпрыгнув, я дёрнула кисточкой, с которой тут же упала капля туши, поставив кляксу прямо посередине уже почти дописанного задания.

– Шисюн! – прошипела я и, скомкав лист, достала новый и начала всё заново. Как бы я ни злилась, но называть его по имени мне даже не пришло в голову – он и так думает, что я алкоголик и наркоман, незачем казаться ещё и неучтивым человеком.

Фэн Хай в ответ на моё шипение только хмыкнул и отошёл, а потом устроился напротив меня с книгой, переложив гуцинь на шкаф. Так и прошёл наш вечер – в молчании, каждый за своим занятием. На удивление, его присутствие не напрягало и не раздражало – по крайней мере, когда он не пытался напоить меня и не рылся в моих вещах.