Сияние полуночи

 – Пойдем быстрее, а то остынет!

За обедом он всё норовил подложить мне на тарелку куски говядины побольше, «а то ты сильно дохлый», а я перекладывала их обратно ему в тарелку, когда он отворачивался. И Мин же авторитетно заявил, что курочка вкуснее, и клятвенно обещал накормить нас курочкой на костре, потому что он видел недалеко от горы ферму, где можно было разжиться тушкой.

– Нет уж, это же надо сначала топать вниз, а потом лезть обратно в гору, – замахала я руками. – Лучше обойдёмся без курочки.

– Вот спустимся, пожарим курочку, съедим, наберёмся сил и пойдём обратно, слабаки вы мои. – И Мин закатил свои раскосые лисьи глаза, изображая свое отчаяние от нашей лени, и вгрызся в печёную кукурузу.

После обеда было время для отдыха – чтобы адепты переварили еду, прежде чем настанет время тренировки, которую сегодня перенесли с часа Змеи[16 - 9:00–11:00 часов.] на попозже.

Вернувшись в комнату, я с восторгом обнаружила, что в ней никого нет, и отправилась в купальню.

Дверь пришлось плотно задвинуть ширмой, а саму ширму – привязать поясом к столбикам у двери, чтобы никому не вздумалось вломиться ко мне. Закончив с приготовлениями, я торопливо разделась, ополоснулась с такой скоростью, словно за дверью стояли адепты и тарабанили в нее, требуя впустить, и так же быстро оделась. Когда я вышла в комнату, то в ней всё ещё никого не было, зато у меня от нервного напряжения тряслись руки, а одежда липла к мокрому телу, потому что я не успела как следует вытереться, спеша одеться.

– Нужно выбираться отсюда, – пробормотала я себе под нос и направилась стирать платок, который мне выдал брат Фэн Хая, чтобы вытереть лицо.

Это тоже не заняло много времени, и когда Фэн Хай появился в комнате, я уже успела чинно расположиться за его гуцинем, сняв тот со стены.

– Ты что, играешь? – бросив на меня равнодушный взгляд, спросил заклинатель и прошел вглубь комнаты.

– Нет, – радостно отозвалась я. – Но твои слова о том, что мне нужно совершенствоваться, тронули меня, шисюн.

Разве тот, кто не владеет четырьмя искусствами[17 - Четыре занятия ученого человека в Древнем Китае включали игру на гуцине, шахматы, каллиграфию и живопись.], может считаться достойным мужчиной? Вот я и сел учиться. Ты же не против, что я взял твой гуцинь?

Фэн Хай бросил на меня подозрительный взгляд, и я ответила ему взором, полным щенячьей преданности.

– Ладно, учись, – с сомнением произнес он.