Дневник моих откровений

Фарфоровая кожа в контрасте черным казалась еще бледнее, но это было так соблазнительно и сексуально, что я понял:

– Шансов у меня нет! На первый танец ее пригласит кто-нибудь из ее одноклассников.

Теперь, мои читатели, вы понимаете, какой сложный выбор был перед пятнадцатилетним юношей, который еще ни разу не целовал девушку.

Сашка громко объявил:

– Хватит сидеть! Будет пенсия – будут посиделки! А сейчас все танцевать.

Мы сдвинули столы к стене, освободив место для танцпола. Девчонки как-то робко сбились в небольшие группки, а юноши вышли на улицу.

Я раздумывал, как мне лучше пригласить на танец Шахерезаду, все-таки восточная кровь победила во мне все сомнения, но Снегурочка не знала о моем решении, и первая пригласила меня на танец. Я слегка приобнял девушку, и мы были единственной танцующей парой. Элла двигалась ритмично и красиво, а я был полным увальнем, несколько раз наступал ей на ногу, извинялся и шептал на ухо:

– Я не умею танцевать.

И не люблю.

Снегурочка улыбалась и что-то говорила мне в ответ. Я не помню слов, но помню, как она это делала. Ее голос журчал, как весенний ручеек, был приятным и нежным. Я до сих пор помню мелодику и тембр, они были чарующими, завораживающими, сказочными. Я забыл о прелестях и царственной красоте Дарины, потому что Элла своим магическим умением говорить, подавила во мне все, что могло отвлечь от нее. Я касался губами ее макушки и мне нравился аромат ее волос, тонкий и нежный, как запах цветущей весной вересковый поляны.

Музыка закончилась, а я не хотел, чтобы Элла убежала от меня. Она взяла меня за руку и шепнула на ухо:

– Пойдем, подышим.

Мое сердце радостно затрепетало.

– Она угадывает мои мысли, – подумал я, – она, просто, чудо.

Сентябрьский вечер теплый, солнце еще не свалилось за горизонт, ветра не было. Я был в легкой рубашке с коротким рукавом и джинсах отечественного производства. На скамейках у подъездов неизменно сидели старушки, которые знали все обо всех.

Они поздоровались со мной и внимательно посмотрели на мою спутницу.

– Сережа! – тихим голосом позвала баба Маша, моя соседка по площадке. Я понимал, что старушка сейчас начнет расспросы, нужные только ей, потому что любопытство – одна из главных особенностей старушек советского периода.

– Потом, баба Маша, – отмахнулся я от нее.

– Да, вижу, что тебе некогда, – обиженно пробормотала она.