Любовь против нелюбви

Мышам раздолье. Может, ей того, котёнка подарить? Или не надо, потому что она – вредная и злобная?

– Не твоё дело, ясно? Если доживёшь до того, что сама будешь хозяйкой – там и разберёшься, где пауки, а где мыши, и то – если научишься придерживать свой гадкий язык! А пока – и думать о том не смей, ясно? И по дому не броди, будто у тебя работы никакой нет, а то посажу простыни подрубать!

Простыни подрубать Катерина, конечно же, умела, дело нехитрое. И даже подрубила бы парочку, если бы это помогло хоть как-то улучшить отношения со свекровью – потому что от неё никуда не денешься.

Первая свекровь Катерины, Светлана Леонидовна, тоже была учительницей, и вообще – женщиной воспитанной и интеллигентной. Конечно, по первости она интересовалась, что у них с Василием в холодильнике, чистая ли постель и помыт ли туалет, но убедилась, что всё в порядке, и отстала. А тут нет нужды варить супы и мыть туалет, и даже рубашки мужу стирает… кто-то, надо, кстати, узнать, кто. И приглядеть, мало ли.

– Я вас услышала, – кивнула Катерина. – Могу я идти?

– Иди. И по замку бродить не смей, ясно? Нечего!

– Ясно, миледи, – Катерина поднялась и поклонилась – как-то, тонкости местных поклонов она так и не усвоила – пока.

Пример-то брать не с кого!

А миледи поджала губы и схватилась за живот – видимо, настиг приступ.

– Позови… кого-нибудь!

Катерина выглянула в соседнюю комнату.

– Миледи плохо, кто её обычно лечит?

– Ой, миледи, обычно ей Нэн лекарство даёт, а она куда-то ушла, – сказала живая миниатюрная темноволосая девушка.

Так, понятно. Пришлось вернуться.

– Давно болит?

– Не твоё дело! Где Нэн?

– Ушла куда-то, нет её. Придётся мне. Где лекарство? Или что-то ещё?

– Чтобы ты меня отравила?

– Зачем мне вас травить? Мне проще вам помочь, – пожала плечами Катерина. – Вам говорили, что нельзя есть столько сладкого?

– Тебя не спросила, – буркнула свекровь.

– Где болит и как? – Катерина забыла, как она сейчас выглядит, и что все окружающие видят в ней восемнадцатилетнюю девчонку, а вовсе не изрядно пожившую женщину.

– Жжёт внутри – как поем, так и жжёт, и во рту кисло, и в животе, и между.

– Изжога, что ли? Вода есть? – эх, вот и живи без лекарств!

– Вот, миледи, – та самая тёмненькая девчонка принесла кувшин.

– Кружку дай, или бокал, или что тут.

Та притащила тяжёлый оловянный бокал, красиво украшенный – розы там, шипы, листья. Липкий и грязный.

– Помой. Или дай чистый.