Белые лилии

Я закатываю глаза от такого преувеличения и проверяю утренние доставки.

– Кстати, об Эрин, – говорит Минди, – она звонила чуть раньше, чтобы договориться о кулинарном уроке для Гриффина.

Я замираю на месте. Я не могу даже поднять глаза на Минди. Ведь тогда она увидит, что я покраснела. Последний, о ком мне сейчас нужно думать, – это Гриффин Пирс.

Я бесстрастно спрашиваю:

– И?..

– И она спросила, свободна ли ты сегодня в три. Я проверила твое расписание, и ты свободна, – говорит она.

 – Так что Гриффин придет в три.

Я чувствую, как взгляд Минди буравит мой затылок.

– Сегодня?! – Я мысленно ругаю себя за то, что мой голос прозвучал на две октавы выше обычного. Я смотрю на часы, а потом опять на Минди. – То есть он придет через несколько часов?

– Да. А в чем проблема? – уголки ее губ ползут вверх, и вскоре на ее лице появляется широкая ухмылка.

– Проблема? Э-э-э… ни в чем. Но…

– Но что? – Минди с хитрым видом приподнимает бровь. – Но ты выкрикивала его имя в постели вчера ночью? В этом проблема?

Я уверена, что кровь отлила у меня от лица.

Слава богу, Джерод – наш новый официант – заходит сказать Минди, что ей нужно обслужить новый столик. Минди подмигивает мне и идет к посетителям.

В течение следующих нескольких часов я пытаюсь придумать предлог, чтобы позвонить Гриффину и все отменить. Его номер записан у меня в телефоне на случай какой-нибудь непредвиденной ситуации, связанной с ребенком. Я могла бы просто написать ему и соврать, что у нас тут аврал или что заболел официант и мне надо его заменить.

Что угодно, лишь бы перенести урок на другой день. На любой другой день, когда я накануне не испытаю оргазм во сне с участием Гриффина.

Я обещаю себе отправить ему эсэмэс после того, как поговорю с Трентом. То есть это я говорю с Трентом – а Трент разговаривает с моей грудью. Он перечисляет, какой алкоголь нужно заказать сегодня, потом кивает на столик неподалеку:

– Кого-то ждете, босс?

Даже не оглядываясь, я знаю, что он здесь.

Потому что в воздухе раздается тихое потрескивание. Волоски у меня на шее встают дыбом. Кислород покидает мое тело, а пульс учащается.

Я оборачиваюсь и вижу, что Гриффин сидит на том же барном стуле, на котором он сидел в тот день, когда мы познакомились. Так же, как в тот день – и во все остальные дни, когда я его видела, – его лицо покрыто такой же черной как смоль щетиной.