Энн и ботинок Гудмена

Как же это ускользнуло от неё в первые встречи? Помимо его красоты, Энн почувствовала силу, которой он обладал, но силу, которая так необычно шла рука об руку с мягкостью. Такая сила не пугала, но поражала, ведь она покоилась в простом мальчике. Мальчике? Нет, юноше. Энн весьма удивило, что юноша, имени которого она не знала до сих пор, с приходом дождя подумал не столько о своём шалаше, сколько о её историях. «Он такой добрый, во взгляде есть что-то, что я никак не могу уловить, но он чистый, просто иначе чистый, чем у обыкновенного доброго мальчика.

Да, он совсем не обыкновенный мальчик. У него нет семьи, он из приюта. Но у Отто есть доброта и чистое сердце, которые он сохранил, несмотря на печальную судьбу. И всё это делает его непохожим на тех других мальчиков – детей друзей моих родителей. Те избалованные и чаще ведут себя как болваны, а книги и в глаза не видели, не то что в руках не держали. Может, Отто и правда понравились мои истории? Нет, дело не в этом, он просто очень добрый. Люди, с которыми никто не добр, лучше остальных понимают, как важно проявлять доброту заслуженно и незаслуженно».

– И всё же, почему ты побеспокоился о них? Ведь в том-то и дело, это мои истории, моя шкатулка, не мне ли стоило бежать за ними?

– На твоём месте мне было бы неприятно обнаружить, что то, что я сам создал, вдруг испортилось под дождём и не подлежало восстановлению. Писатели – очень чувствительные натуры. Твоё сердце разбилось бы, увидь ты листы бумаги с размазанными чернилами. И вообще, разве ты не желаешь, чтобы больше людей смогло их прочесть? Я лишь твой первый читатель, хоть и нежеланный.

– Эм, не думала ещё о том, чтобы их кому-то показать. И раз ты не книжный дилетант, то вполне можешь быть моим читателем. Но только до тех пор, пока твоя критика будет оставаться конструктивной. И если я её не спрашиваю, то и не нужно мне её предлагать.

– Это меня вполне устраивает, – посмеялся Отто.

Дождь плавно перестал лить, солнце снова вышло из-за туч, и Отто собрался уходить.

В кухню вернулась Матильда.

– О, как хорошо, ты ещё здесь. Возьми ещё вот это, Отто. – Она всучила ему в руки мужские ботинки на шнуровке.

– Матильда, вы слишком добры.

– О мальчик мой, бери. Ни моему сыну, ни мне они уже не пригодятся. – Отто глянул на неё обеспокоенным взглядом. – Он служит в армии. И нога у него ой как выросла с тех пор. Он носил этот размер в двенадцать лет! Нет, я не к тому, что ты маленький, просто он был в отца, здоровый весь в отца.