Мешок чепухи

– Ладно, – перебила себя Мыша, чем едва не прервала рассказ. – Ты! – указала она остриём ножа на вспотевшего якобы от волнения Ивана Эдуардовича.

– Я! – бодро крикнул он. – Иван Эдуардыч! Того-то года рождения! Там-то там-то! Там-то там-то! Три средне-специальных образования! Не имею! – горькие слёзы потекли из его коричневых очей. – Не состою. Не привлекался… – и заплакал совсем уж навзрыд, после чего надел ведро на голову и забегал по двору, стуча по нему лопатой и восторженно выкрикивая: – Бон! Бон! Я – тромбон! Бон! Бон! Я – тромбон!

Презрев его, Мыша по запаху повела толпу к подвалу, но у самых ступеней клоун подставил ей ножку, и она упала, страшно изломав лицо.

Врачи увезли её на машине. Пожав плечами, разошлись и пожарники с милицией. Клоун вернулся в клеть, и больше его никто не видел. Старушки умерли. Дети подросли и тоже умерли.

Так осуществился коварный план Ивана Эдуардовича.

Пашажирка-5

Как-то раз селёдка поехала на море и забыла купальник.

Семён же Яковлевич на море никогда не был. Зато была у него жена. И ещё некрасивая дочка, которая постоянно совала грязную руку то в нос, то в рот, глупая.

Семён Яковлевич бил по обыкновению сначала её. «Порядок, – он говорил, – долженствует во всём находиться». Бездарный поэт написал про Семёна Яковлевича стих в газете. Вот этот стих:

«О, Семён ты, да Семён Яковлевич,

Ты и жену бьёшь свою, и дочку;

И на работу ходишь, и начальство тебя хвалит,

И я вот стих про тебя написал»

Лежит жена Семёна Яковлевича под кроватью и думает: «Вот, был у меня рубль.

А если б два было бы? Я бы тогда рупь потратила. И был бы рубль у меня. А если б два было? Я бы тогда рупь потратила. И был бы рубль у меня. А если б два было? Я бы тогда рупь потратила. И был бы рубль у меня. А если б два было? Я бы тогда рупь потратила».

Семён Яковлевич в это время рядом лежат и свеклу сырую ломтиками режут и в рот отправляют.

А на кровати дочка сидит и с каким-то кривоглазым жуликом в карты на раздевание играет.

И всегда проигрывает.

– Чего это ты, дочка, проигрываешь? Плохо я тебя воспитал? – рычит из-под кровати Семён Яковлевич, доев свеклу, а жена за его нос держится и плюёт на кровать снизу. Да что уж, он и сам горазд был поплевать.

Схватил тут жулик голую некрасивую девочку и шасть в окно!

«Сонечка! Сонечка!» – это мать её кричит и Семёна Яковлевича жена. Сонечка – это так ласково они называли окно в сад.