Право первой ночи

– Дочь! – отец привстал с широкого темно-зеленого бархатного кресла, распахивая широкие объятия. Раньше Адалин находила там спасение от всех бед, сейчас же они казались лживыми.

Как только фон Миллер посадил Адалин прямо рядом с собой на широкий красный диван с резными деревянными ножками, она скользнула взглядом по встревоженному библиотекарю. Самсон Фолк не находил себе места, наверняка тревожась о предстоящей дуэли. Кажется, он даже не заметил появления Адалин.

– Отец… – слова соскользнули с губ девушки надрывным стоном, криком о спасении.

 – Что происходит?

– Наш дорогой господин Людвиг фон Миллер, – старик поднялся на ноги, снимая шляпу и склоняя седую, почти лысую голову в знак уважения к землевладельцу. Хозяин замка настолько привык к подобному отношению, что и глазом не повел. Адалин в который раз подметила для себя его высокомерие и тщеславие. – Оказал огромную честь тебе, а также всему нашему крестьянскому роду Семирсильд… Он хочет взять тебя в жены, милая! Разве это не чудесно?

– Что?!

На мгновение Адалин показалось, что она спит.

Диван под ней будто растворялся, и девушка чувствовала себя проваливающейся с какой-то безмерной глыбы в пропасть… Конечности не просто онемели, они стали тягучими и растекающимися. Внезапно дышать стало нечем, легкие сковало. Адалин не могла найти себе место! Не могла найти слов, чтобы выразить весь тот ужас, что возник внутри от «чудесной» новости! Лучше бы фон Миллер заточил ее в башню, как она сперва решила.

Облизав сухие до боли губы, из-под ресниц взглянула на феодала, испепеляющего ее зрачками, ставшими снова красными.

Он буквально ловил каждую эмоцию своими пугающими суженными глазами.

– Но… я ведь уже обручена в церкви! Нас благословили на брак! – закричала Адалин настолько громко, насколько позволяли сбивчивое дыхание и охрипший голос. В частности, связано это было с ладонью фон Миллера, которую он зачем-то решил разместить на ее колене, что было высшей мерой пошлости и полным отсутствием воспитания даже для обученных пар, не говоря уже про данный странный случай.

 – Это позор, отец. Ты хочешь, чтобы я стала… О, дьявол… любовницей? Вне нашей веры?!

– Согласен, – наконец, подал голос Самон Фолк. – Это недопустимо!

– Дорогая, у уважаемого фон Миллера есть власть и деньги. Он выше веры, – вконец добил девушку старик, который с самого ее рождения внушал дочери, что жить нужно исключительно по закону церкви. Что нет ничего ужаснее осуждения толпы и чужого мнения.