Приверженная

Идеальные каменные аллеи, зеленые газоны, всевозможные деревья и цветы, а также маленькие фонтаны за каждым углом. Долгую неделю, не выходя на улицу, я переживала за детей и боялась навредить им, а теперь свежий воздух буквально будил сознание. Я глотала его жадно, не в силах скрыть счастливую улыбку.

– Почему ты улыбаешься? – голос прозвучал неожиданно низко и близко. Сидя на фонтане, я вытянула палец вперед, и на него села бабочка. Момент показался мне настолько трогательным, что из глаз хлынули слезы.

Но голос Шакалова заставил вздрогнуть, бабочка улетела, а мне пришлось обернуться, чтобы вернуться в реальность.

– Уже не важно, – ноги сами поднялись, неся меня дальше по парку, в нетерпении увидеть, что же там, за следующим поворотом. Густо высаженные туи делали парк немного похожим лабиринт. В нем нельзя было потеряться, а вот спрятаться – легко.

Но Кирилл одернул меня за руку, заставляя замереть на месте, а затем просто обошёл, чтобы смотреть прямо в глаза. Странно, но я впервые заметила седину на его висках, глубокую морщину между бровей и складку у губ.

Уверена, этого не было совсем недавно… Как так?

– Я хочу знать, Черничка, – требовательно произнес он, отчеканивая по слогам: – О чем ты думала, когда улыбалась?

Зажмурившись, я прикусила губу и решила не провоцировать скандал. Кому он нужен после всего, что было пережито?

– В тот момент… В ту крохотную секунду мне показалось, что моя жизнь идеальна. Я молода, здорова, беременна двумя детками… Светит солнце, нет войны, и знаешь… Не важно! Это все гормоны.

Доктор говорил, что такое бывает, – к глазам подкатились слезы, поэтому фразу я закончить все же не смогла. Не хватило решимости и внутренних сил. Напротив меня стоял мужчина, огромный, как скала, сносящий своей энергетикой все на своем пути. Он явно не лучшая кандидатура для откровений…

– А потом ты увидела меня, и жизнь снова перестала казаться тебе розовой и радужной, да, Черничка? – скрипя зубами, протянул Шакалов, и я вздрогнула, понимая, что он дословно процитировал мои мысли.

Нужно было что-то ответить, но язык словно онемел, тело парализовало, а одна слеза все же скатилась по щеке. Его руки некрепко сжали мои плечи, словно стараясь удержать на месте, хотя бежать я и не собиралась, когда он нагнулся до моего роста, чтобы слишком громко отчеканить: – Я делаю все, что хочешь, Черничка. Все. Неделю даже не разговариваю с тобой, чтобы ты остыла.