Репутация

«Ради такого дома стоило идти на жертвы, – говаривала моя мама. – Как только я его увидела, сразу же поняла, что здесь мы будем счастливы».

Столько лет прошло, а я все еще слышу ее голос. И это одна из причин, почему мне так трудно сюда возвращаться. Каждое приметное здание, каждый поворот – все заставляет меня снова и снова думать о том, что она покинула нас слишком рано. Моя мать ни разу не была в Лос-Анджелесе – она даже не узнала, что ее дочь решила туда переехать. Это значит, что я могу спокойно ездить по городу, не натыкаясь на воспоминания о ней, не впадая внезапно и неожиданно в приступы тоски.

Перед домом стоят два микроавтобуса служб новостей. Не успевает мое такси притормозить, как к нам устремляются два репортера.

– Офигеть, – комментирует таксист.

Бросив ему несколько смятых двадцаток, я отодвигаю в сторону роликовую дверь. На меня обрушиваются вспышки фотоаппаратов. Перебросив через плечо сумку, я бегу к дому. Репортеры не отстают.

– Извините, – обращается парень с микрофоном.

 – Что вы можете сказать по поводу убийства?

– Вы знакомы с Кит Мэннинг-Страссер? – перебивает его другой голос. – Это правда, что это она обнаружила тело Грега?

– Как вы считаете, это она сделала? – кричит еще кто-то. – Это из-за имейлов?

Входная дверь не заперта, я распахиваю ее и, влетев внутрь, захлопываю за собой. Кто-то принимается звонить. «Вы очумели! – ору я сквозь закрытую дверь. – Еще даже семи нет!»

Заперев дверь на засов, я захожу в дом.

Запах в прихожей все тот же, что и в нашем с Кит детстве: пахнет кожей, пылью, полировкой для мебели. На перилах зазубрина – здесь Кит, упав, отколола себе кусочек зуба, когда мы запускали воздушного змея в коридоре. А напротив батареи пятно – здесь я просидела, кажется, много-много дней, когда узнала, что какой-то пьяный водитель убил маму. Я зажмуриваю глаза. Это уже слишком.

Слышится скрип. Сначала я чувствую запах папиного «Олд Спайса» и только потом вижу его самого.

– Уилла, – он выходит из кухни, раскинув руки. Глаза его печальны. – Спасибо, что приехала.

С Рождества, когда папа сел на диету, «чтобы избавиться от пивного живота», он похудел еще сильнее. Его рыжеватые волосы, обычно такие ухоженные – папа был редким мужчиной, готовясь к выходу в свет, он тратил на это больше времени, чем мама, – сейчас торчат во все стороны, почти как у Эйнштейна. Подхожу ближе, и он крепко обнимает меня.