Репутация

Все президенты, разумеется, были мужчинами, сидели в креслах со своими трубками и самодовольными улыбками. На каком-то сайте я прочла, что президенты лучших университетов зарабатывают в год больше трех миллионов долларов. С такими деньжищами я бы, пожалуй, тоже самодовольно улыбалась.

Дверь в кабинет приоткрылась.

– Райна Хэммонд?

Это был не Альфред, а худощавая блондинка с фальшивой улыбкой. Она представилась: Мэрилин О’Лири, заместитель Мэннинга.

– Мы работаем вместе, очень тесно сотрудничаем, – объяснила она, окинув меня взглядом с головы до пят, и мне показалось, что в ее глазах мелькнуло неодобрение.

 – Все, что касается Мэннинга, сначала проходит через меня.

Ее слова мне не понравились, как и то, что она зашла в кабинет президента вместе со мной. Возле письменного стола стоял Альфред Мэннинг: золотистая кожа, сияющие глаза, выразительные кустистые брови, которые он так забавно поднимал, когда давал интервью по Си-эн-эн или в «60 минутах» как руководитель прогрессивного и престижного университета.

Он был в рубашке с воротником на пуговицах и в отлично сидящих шерстяных брюках и, как мне показалось, буквально излучал превосходство. Я могла бы растеряться, почувствовать себя букашкой, но я ощутила гордость. Мне удалось проникнуть в святая святых этого прекрасного учебного заведения. Я не сомневалась, что получу эту работу. Слышите, уроды, – все, кто во мне сомневался и говорил, что я никчемная, звучал голос у меня в голове. Посмотрите-ка на меня сейчас.

Когда Мэннинг меня увидел, на его лице появилась одобрительная улыбка.

Он этого не афишировал, но я-то знала, что он оценил мою внешность – лицо, размер груди и длинные стройные ноги.

– Входите, входите, – сказал он, сопровождая приглашение гостеприимным жестом. Потом обернулся к Тощей Блондинке: – Мэрилин, все в порядке. Благодарю вас.

И Сушеной О’Лири пришлось уйти с поджатыми губами.

Я осмотрела кабинет Альфреда Мэннинга – книжные шкафы из дерева теплого вишневого оттенка, низкий кожаный диван и громадный письменный стол во всю ширину комнаты.

На столе стояли бюстик Уильяма Шекспира, фотография самого Альфреда Мэннинга (моложе, чем сейчас) с Робертом де Ниро, получающим звание почетного доктора Олдрича, и золотой «Ролекс», брошенный так небрежно, что вы могли бы принять его за подделку.

Мои пальцы так и потянулись к часам. Не исключено, что я бы их стащила, продала и не связывалась бы больше со всей этой ерундой. Но тут Мэннинг сел за стол, и я вздрогнула.

– Итак.