Повелитель Сущего

Микроавтобус, на котором мы планировали вывести Анну Романову, стоял пустым на стоянке около Универа. Сама же Анна безусловно уже давно слиняла из университетского городка. Я с трудом уехал домой.

Потом, уже при жизни моего двойника в Перми, было похищение малолеток, но после Аси (так звали изнасилованную малолетку) те малолетки были для меня какими-то безликими. Хоть они и выглядели невинно, но иной раз в их взгляде проскакивало нечто отталкивающее: у кого-то – лицемерие, у кого-то – гордыня, у кого-то – склонность к обжорству, у кого-то – желание трахаться (хотя последним было меньше четырнадцати лет).

Тогда для меня было страшнее не само похищение малолеток, а то, что руководство потребовало для грядущего сатанинского ритуала моего ребёнка. Я похищал тех девочек словно в тумане. Даже не говорил о том, что те девочки и девушки не так и невинны. Одну при мне принесли в жертву деревянному истукану в ближайшем капище: раздели и под её крики ужаса выцедили практически всю кровь. Бунтовать уже не имело смысла – я был замаран в уголовщине по самые уши! Ещё и соучастие в этом ритуале подсадило меня на крючок: я похитил её и был свидетелем её казни. Даже крови её попил! Правда, после того жертвоприношения за эти похищения взялся мой двойник, и мне больше не удалось кого-либо похитить. Мне тогда вообще всё перестало удаваться. Хорошо, что перепадать на?чало не только мне – мой двойник взялся за всю нашу секту.

Двадцатого февраля 97-го года пропала моя беременная жена, и я едва не сошёл с ума: посчитал, что это дело рук руководителей секты.

Я буквально за три дня до этого отправил её к своим родственникам в Подмосковье. Я посчитал, что её похитили из поезда. Меня вызвали на «беседу» – о том, что я отправил Анюту вон из Перми, они ещё не знали. Слово за слово, и я окончательно тронулся умом. То, что было после той беседы, я вспоминаю, как какой-то невероятный кошмар и откровенный бред. Вспоминаются подземелья капища на Первой Вышке. Я иду по ним, и с невероятной силой раскидываю и буквально размазываю по стенкам всех, кто там есть. Всех жрецов и прислужников Чернобога. В меня пытаются стрелять, но ни одна пуля не попадает в меня. Я тогда перебил всех жрецов и прислужников – ни один не ушёл. Хотел выпустить будущих жертв Чернобогу, но камера оказалась пуста. Я пошёл к капищу, повалил всех истуканов и насрал на них. И отрубился.

Очнулся в дикой депрессии в какой-то крестьянской избе начала XX-го века. Со мной была счастливая и плачущая Анюта.