Огни чужой деревни

Мэр пляшет в несколько старомодном стиле, пригнувшись, будто под обстрелом, он крякает и беспорядочно размахивает руками и ногами. Доброе округлое лицо мэра багровеет от натуги, рубашка выбивается из брюк. Он мужественно держится до конца записи, после тяжело плюхается на стул. Закуривает.

Сельская молодежь, собравшаяся на танцплощадке, с тревогой смотрит на мэра.

– Чего стоим? – спрашивает мэр, переведя дух. – Чего, мля, ноги к полу прилипли? А я тут, значит, один, как пидарас корячусь! Я же по-хорошему хотел.

Нормальная же музыка и подергаться можно… Вы у меня теперь «Антологию джаза» всю неделю слушать будете! Да вы у меня под «Porge & Bess» плясать начнете!

– Эй! – кричит мэр копам. – Никого не выпускать! Кто через забор полезет – лупите дубинками! Давай, заводи шарманку!

Из охрипших колонок звучат тревожные аккорды « Summertime».

– Хорошего вам вечера, друзья, – мэр прощается с залом. – Чего-то я устал, Рауль. Пошли отсюда…

Летняя ночь. Синьковская плотина. Возле тропинки среди березок стоит теплый, пахнущий дизелем бронетранспортер с погашенными фарами.

На песчаном пляже горит костер, у костра сидят полицейские в черно-зеленой униформе и белых шлемах. Над костром на треноге висит большой закопченный казан. Коп в поварском фартуке поверх униформы шурует деревянной ложкой в казане. Из казана валит густой вкусный пар. Коп накладывает плова в жестяную миску и идет вниз по пляжу. Возле уреза воды на старой покрышке от «камаза» сидит мэр и глядит на другой берег, на ряд темных деревьев вдоль дороги. Полицейский, хрюкнув скремблером, протягивает мэру миску.

– Сердечно благодарен, – говорит мэр.

Покушав плова, мэр в наброшенном на плечи пиджаке подходит к костру. Он окидывает взглядом сидящих у огня, но видит только короткие рыла шлемов-респираторов. Рауль куда-то пропал… Мэр ставит миску на песок и бредет по пляжу вдаль. Пляж вскоре кончается, мэр выходит на поселковую дорогу. Проходит мимо Пантюхинского лесничества, поднимается в Арбузовскую горку, сворачивает в березовую посадку, которая тянется по краю поля.

– Спать нельзя, – бормочет мэр на ходу. – Ночи сейчас короткие, совсем нет ночей. Еще немного и рассветет. А там навалится день. Закрутят дела… Не спать…

Уже светает. В березовую посадку льется густой розовый свет. Мэр бредет сквозь этот свет, среди берез, путаясь в отступающих сумерках. Слипаются глаза… Вот, конец аллеи, угол поля. Здесь березы стоят тесно, и солнечные лучи пропадает в густой листве.