Огни чужой деревни

Звезды небесные попадали на землю, как крыжовник…

– Ты, дед, меня не зли, – посоветовал бригадир Селивантию.

Откуда-то появился Вовка Отрощенко, ухватил деда за ворот пиджака и увел от греха подальше. Дед почти исчез на горизонте, но вывернулся-таки из стальных рук ремонтника и погрозил комбайнерам своим искривленным пожелтевшим пальцем.

– Неразумные, попомните еще слова мои! – пообещал Селивантий. – Говорю вам, грядет час Черной Страды!

Отрощенко не стал долго терпеть это безобразие и дернул деда за ворот со всей силы.

Селивантий охнул и куда-то пропал.

Бригадир стоял возле скелета фашистского пулеметчика, широко расставив ноги в пыльных кирзовых сапогах и скрестив на лобке руки. На лацкане его пиджака словно капля застывшей крови горела рубиновым светом звезда Великой Отечественной Войны. За его спиной по нескошенной пшенице легкий ветерок гнал волну. Из-за березовой посадки выглядывало веселое солнышко. Небосвод был безоблачен и хрупок.

– Вы чего тут столпились, мужики? – с укоризной спросил бригадир.

 – У нас же вроде страда? Прямо, как дети малые. Скелетов не видали что ли? А сколько их еще лежит в полях нашей Родины: своих и врагов. Всё, хлопцы, хорош баклуши бить. Давай, по машинам!

Механизаторы тихо разошлись, возле страшной находки остались только Валера Борисенко и бригадир.

– Афанасич, а как с фашистом быть? – спросил звеньевой.

– А что фашист? – бригадир задумался. – А ведь верно, не дело его так оставлять. Похоронить, наверное, надо.

– А пускай его школьники в краеведческий музей заберут, – предложил Борисенко.

 – А то у нас, скажем прямо, экспонатов не густо. Какая-то граната и кусок гусеницы от Т 34. А тут целый фашист, да еще с пулеметом.

– Дельно, – похвалил бригадир. – Надо, чтобы «полуторка», когда обратно, пустая идет, в Синьково заскочила. Или нет, я лучше сам съезжу.

Дорога в поселок шла через деревню Савельево. Белый утренний свет бил в кабину сквозь ветви яблонь и вишневых деревьев. В глазах рябило. Узнав дом Валеры Борисенко, бригадир заглушил мотор и покатил на холостом ходу.

Ладный был домик у звеньевого. В три окошка. Крытая жестью крыша горела на солнце. Из трубы поднимался в высокое небо сизый прозрачный дымок. Вдоль забора росли кусты шиповника в розовых и белых цветах. На кольях ограды весело поблескивали отмытые стеклянные бутылки. Анастасия, супружница звеньевого, деловито копошилась в корыте, стоящем на скамье, возле крыльца.

Повезло Баре с женой, подумал бригадир.