Честность свободна от страха

Отнял кусочек ваты от пореза на запястье – ранка уже перестала кровоточить.

– Я могу идти, герр доктор?

– Разумеется, герр Грессель, – Готтесанбитерсдорф слегка склонил голову. Как будто иронично выражая почтение. – И добро пожаловать домой.

Боденгаузен поднялся с табурета, смяв газету в руке.

– Герр Грессель?

– Все хорошо, герр инспектор, – напряжение отпустило и Шпатц улыбнулся. – Помнится, когда мы сюда только направлялись, вы что-то говорили о запасах шнапса? Самое время их использовать по назначению.

Боденгаузен облегченно выдохнул. Похоже, он и правда не подозревал ничего насчет вервантов. Он похлопал Шпатца по плечу, улыбнулся и направился к выходу, распрямив плечи. Все испытания были закончены, оставались только бюрократические формальности выдачи документов. Фактически, его работа была закончена – Шпатц официально получил статус фрайхера, подданного Шварцланда. И с этого момента они могут просто общаться как знакомые. Разумеется, им еще предстоит множество встреч – мягкий контроль над новыми гражданами не снимался сразу же за порогом карантинной зоны.

Им ведь требуется помочь адаптироваться в обществе, найти работу и устроить свою жизнь здесь. И убедиться, что под личиной добропорядочного подданного в страну не просочился опасный враг.

– …когда я пришел домой в день смерти матери, я почувствовал себя чужим, – Шпатц отставил опустошенный стакан и слегка стукнул им по столу, показывая, что не против повторного наполнения. Он рассказал про отца и Джерд, про свои подозрения о смерти дяди, про то, что отец перестал обращать на мать внимания, еще когда он был совсем мелким.

Про долгие разговоры, которые вела с ним Блум уже после того, как в доме появилась младшая жена. Она рассказывала про историю Вейсланда, про то, как строились исполинские невесомые люфтшиффы, про вагены, про идеальные мощеные дороги. Про то, как она любила свою родину. – Я собрал вещи и ушел, еще точно не зная, куда и что я буду потом делать. А потом меня накрыла тень – это снижался люфтшифф с восьмилучевым солнцем. Я понял, что надо делать. И вот я здесь.

– Если Блум была несчастна в Сеймсвилле, что мешало ей вернуться в Вейсланд? – Боденгаузен наполнил стаканы снова.

– Хотел бы я знать! – Шпатц сделал глоток и зажмурился. Жидкий огонь обжег пищевод и стал растекаться теплой волной по телу. – Может быть потому что…

На плацу ударил сигнальный колокол. Потом еще. И через короткий промежуток еще раз. Шпатц и Боденгаузен повернули головы к окну.