О дьяволе и бродячих псах

Борясь с маревом, Нина устремилась за ним. Она неуклюже расталкивала засевших в проходе людей, преодолевала коридор, как полосу препятствий, до тех пор, пока в лицо не ударил желанный порыв ветра. Нина жадно втянула прохладу, цепляясь за остатки ясного сознания, и внимательно обшаривала глазами округу. На улице не было ни души. Винсент пропал, как очередная немыслимая чушь, которая из раза в раз уже утомляла. К горлу подступила тошнота.

– Ты как? – Грей обхватил Нину за плечи, встревоженно осматривая ее побледневшее лицо.

От переизбытка чувств она потеряла все слова. Из «Эль Рея» доносился шквал аплодисментов. Ничего, кроме хвалебного «браво», в криках зрителей не улавливалось.

– За такие фокусы можно и по физиономии получить, – со знанием дела отметил Джеймс, доставая из кармана кожаной косухи сигареты. – Порталы, ага, как же.

Грей неприязненно глянул на него и сильнее сжал плечи Нины. Тело вдруг накрыла теплая волна упоения: суетливые мысли угомонились, сердце выровняло ритм.

Как будто кто-то укутал меховым пледом, в котором было тепло и безопасно. Лишь после того, как взгляд Нины вновь стал здравым и осознанным, Грей отпустил ее.

– Люку явно следовало выбрать кого-то менее впечатлительного, – злорадно сообщил Ричард. Нина сделала вид, что не заметила его появления.

Из театра потянулась довольная публика, и выглядела она вполне обычно. В пролетающих разговорах то и дело мелькали лестные фразы о красоте и талантах артиста.

– Все закончилось, идем к машине, – предложил Грейсон.

Черные, карие и золотистые глаза ждали ответа.

– Мне нужно проверить Люциуса, – неожиданно заявила Нина, почувствовав острую необходимость в его обществе.

К счастью, возражать никто не стал. Грейсон попросил у Джеймса прикурить, прежде чем троица удалилась к парковочному месту.

В смятении мыслей Нина вернулась в театр «Эль Рей». Мозг, вообразив себя заумным аналитиком из утренней телепередачи, пытался запустить сложный интеллектуальный процесс на тему: «В какой момент я сломался?».

В голове все смешалось, и как восстановить размытые границы между иллюзиями и безумием, теперь одному дьяволу было известно.

Преодолев пустую сцену, Нина интуитивно нашла за бархатной портьерой коридор с гримерками. Густая тьма здесь пахла затхлостью и пылью, обволакивая душу холодом. Того и гляди заиграет тревожная закадровая музыка, которая должна обозначить, что вляпался ты, дружок, не по-детски.