Королева для герцога

Я не потеряю на этом ничего – Сумеречная Марка примет все товары. А потом подниму цену для Литавии вдвое – у голодных купцов прекрасный аппетит. Но зачем тебе это? Твоя винная дорога до Амарта тоже не станет приносить монету.

– Я не нанимался к Джастину свахой, – Ксандр скривил лицо брезгливо. – Пусть выучит урок – мое место на пиру или на войне. Флаг переговорщика меня не устраивает.

– А сваха-то из тебя вышла – загляденье. Не уверен, что твоему белому братцу Тармелю удалось бы уговорить меня хотя бы на треть того, о чем мы порешили.

– И пришлет вежливых послов с дарами новому родичу, – подлил масла Ксандр. – А там уже и караваны снова двинутся в путь.

– По рукам, амартский бастард. Приятно было иметь с тобой дело. И еще… Даже если ты, открыв карету, подумаешь, что я избавился от обузы, то не приведи боги тебе решить, что она перестала быть моей дочерью, – кивнул Яков Хромой и удалился, оставив герцога рядом с повозкой, окна которой были наглухо зашторены.

Ксандр стянул с рук перчатки, в последний раз оглядел громаду хартского дворца, вызывавшую у него отвращение. Он больше походил на водруженную на огромную высоту морскую губку или коралл – сплошные ходы, лабиринты и коридоры. В которых любой неосторожный путник мог затеряться навсегда.

Возвращаться в Харт точно не входило в его планы, но послать сюда пару толковых соглядатаев было необходимо.

Ксандр открыл дверь повозки и уселся на широкую скамью сиденья.

Следовало осмотреть покупку. Ту самую хартскую невесту. Гракана в мешке, которого так легко подкинул им Хромой.

Невеста была закутана в местные покрывала, с ног до головы.

– Ваше будущее Величество, – осторожно поприветствовал Ксандр. – Вы позволите? – и потянул за конец одного из платков.

Ткань легко поползла вниз.

Через пять минут Ксандр вышел вон. Его ярость не поддавалась описанию.

Проклятая Полин все-таки ухитрилась сделать так, чтобы он целиком зависел от ее колдовства. Чтоб ее Многоликие к себе забрали!

– Хромому я вырву гортань, клянусь! – сам себе пообещал Ксандр, стараясь усмирить рвущуюся наружу злобу.

В подобном бешенстве он был только раз в жизни, когда получил то самое письмо, с доказательствами того, что Стелла ему неверна. Но сейчас алой яростью почти застилало зрение.