Чужой муж, чужая жена

Тётя Лена и бабушка уже ушли с Лёвой домой к Жуковским, позволяя Нике с Яном немного отдохнуть и посидеть с нами подольше. Спускаюсь по лестнице и вспоминаю, что забыла в машине свою аптечку. А ведь мне нужно принимать гормональные ежедневно перед сном. Прошу у мужа ключ, обуваюсь, накидываю шубку и выхожу во двор. Открываю чёрную «Тойоту» Егора и достаю аптечку. И только когда закрываю машину, замечаю сбоку дома, в тёмном углу Антона, который на удивление курит.

– Ты ведь никогда не курил, – медленно подойдя, говорю я.

 – Я сказала, что ты изменился. Но не думала, что настолько.

Мне не стоило подходить к нему и заводить разговор наедине, но я подошла.

– Осуждаешь? – ловлю его ухмылку. – Надеюсь, нотаций не будет?

Хочется фыркнуть и красноречиво закатить глаза. На самом деле ему даже идёт. Я затаиваю дыхание, завороженно наблюдая за дымом, устремляющимся в морозное небо. Антон курит красиво. Со вкусом. Как будто смакует. Глубоко затягивается, немного прикрыв веки и откидывая голову назад. А после выпускает дым на плавном долгом выдохе.

– Просто интересуюсь. Когда ты успел стать таким?

– Тебе честный ответ?

Сигарета снова возвращается к его губам. Яркий огонёк мгновенно светится в темноте, выхватывая мужественные скулы. Мне вдруг так хочется почувствовать вкус табака на его губах. Но я просто смотрю, упиваясь этим неприкрытым, почти интимным наслаждением.

– Честный.

Жуковский проводит кончиком языка по нижней губе, а я вздрагиваю, потому что взгляд голубых глаз сейчас напоминает прищур настоящего хищника готового к охоте.

Или это выпитое вино так злостно дорисовывает дурманящий образ?

– Сразу после твоей свадьбы, Ксю.

После этих слов, Антон снова выпускает сигаретный дым, который туманом повисает между нами. И через эту дымку я могу разглядеть только его внимательно смотрящие глаза. Но завеса исчезает слишком быстро, и я не нахожу слов, чтобы ответить ему. Я во всём виновата. Я всё разрушила. Дважды.

Собираюсь позорно сбежать, но Жуковский хватает меня за запястье и тянет на себя, заставляя встать между его разведённых ног.

Мои ладони автоматически ложатся на его плечи, и только сейчас я замечаю непонятный жар, опаляющий мою кожу.

– Обижаешься? – выдыхает он мне в волосы.

А по позвоночнику уже разбегаются мелкие колкие мурашки. Он и правда другой. Раньше, больше меня боялся, что кто-то увидит, что узнают родители. Однажды я даже хотела во всём признаться маме, а Антон струсил. Сейчас же ему всё равно.