Мои большие файерболы. Книга 2. Побег из нубятника

На сцене мы обе в струящихся платьях от Версаче, как две богини, сошедшие с Олимпа, благословляли и напутствовали молодые дарования. Главная богиня старалась дышать в сторону и изредка икала.

Потом пошли тосты за здоровье и за процветание. Я держалась как могла, но нытьё Милки и гербовая «Смирновка» в штофе со слезой сделали своё дело. Первая стопка пошла колом, вторая соколом, третья мелкими пташками. А на четвёртой я уже подпевала хору, глядя, как Милка, сбросив туфли, отплясывает с молодым чубатым солистом.

И я думала о величии нашей прекрасной родины, которая настолько щедра и обильна, что никак невозможно пропить, проесть и потратить её богатства.

Мы любим её всем сердцем за то, что она нас кормит. А вот за что её остальные любят, я не знаю.

Река несла меня. Я плыла по ней, не погружаясь в холодную тёмную воду, поверху, лёгким пёрышком. Надо мной вставали незнакомые звёзды. Ящеры подходили к берегу, топча его кривыми лапами, и я слышала их клёкот. С высокого холма раздавались смех и музыка, в небо взлетали росчерки фейерверков.

А дальше из темноты смотрел тёмный всадник на чёрном коне. Я не видела его, но чувствовала кожей его взгляд.

– Ну ты дала, мать! – Милка рассеянно водила глазами по сторонам, словно не узнавала никого. Охранники бережно поддерживали её по обе стороны, пытаясь усадить в авто, но она всё никак не могла со мной распрощаться. – Люблю тебя, сучка! Ты одна здесь настоящая.

Она вдруг обхватила меня и впилась в губы поцелуем. И было в нём столько одиночества, что я хотела в ту минуту уехать с ней и греть её всю ночь своим телом, обняв, как сестру.

Но, конечно, я поехала домой. Вежливые секьюрити довели меня до двери, убедились, что мне сию секунду не требуется врач, и оставили одну.

В пустой квартире было настолько тихо, что я слышала стук своего сердца. Оно, как вселенский метроном, отсчитывало ритм у меня в голове. Ступая по ковру в спальню, я избавлялась от одежды. Грудь сжимало странным, забытым волнением. Я шла туда, словно к любовнику, хотя точно знала, что постель пуста.

В такую ночь нельзя оставаться одной. Так сказала мне Милка. Я прочитала это по её губам.

Было уже слишком поздно, но он не спал. В трактире стоял шум. Бренчала лютня Двойного Заппы. Кто-то в глубине смеялся и спорил. Орк опирался о стойку, смакуя задируху, словно односолодовый виски.

– Мариша! – кинулся он ко мне. – Мне рассказали… Как ты?

– Тсс-с-с-с… – я прижала палец к его губам. – Ничего не говори. Пойдём со мной.