Стоп. Снято! Фотограф СССР. Том 3

На вопрос, куда он, собственно, собрался, ответил «за шашлыком», а потом добавил, что «собирается прирезать одного козла».

– И ты сразу про меня подумал? – говорю я Николаю, – спасибо, друг.

– Так, это не я сказал, – краснеет Николай, – это свидетели.

Мои слова разряжают обстановку. На лицах говорящих даже улыбки появляются.

Вернулся Серёга спустя несколько часов, никто уже толком и не помнит, когда. Спали уже давно все. Наутро, кто-то глазастый разглядел у него на рубахе кровь, но не придал этому факту особого значения.

И только через два дня, когда в лагерь приехала милиция из Берёзова, у Серёжи в вещах нашли и грязную рубашку и бурые пятна на перочинном ноже.

– Коль, – спрашиваю, когда мы выбираемся из «слоновника», – а какое жильё тут есть поблизости?

– Так, Берёзов, – не понимает вопроса он.

– А какая часть Берёзова? А то мы всё по дорогам ездим. Что, если прямиком, через лес?

– Хутор есть, – прикидывает Степанов, – бирюк там один живёт с матерью со своей. Сам пенсионер, а мать уже давно на том свете с фонарями ищут.

Есть подозрение, что мать самогонку гонит, но подозрение к делу не пришьёшь, а без оснований обыск устраивать никто не будет.

«Бирюк», это, по-местному, нелюдимый одинокий человек. Такому – самое оно, жить на хуторе. И для самогонки место подходящее, вдали от посторонних глаз.

– А поедем-ка, проедемся туда, – предлагаю.

– Делать тебе нечего, – бурчит он, но соглашается.

Хутор встречает нас высоким забором из некрашеных, положеных внахлёст досок и лаем «кабыздоха».

– Доброго здравия, Павел Михалыч, – приветствует Николай худого, и словно высохшего как мумия пожилого мужика. – Как поживаете?

– Нормально, – бурчит тот, чуть приоткрывая калитку.

– Павел Михалыч, – говорю, – мы вас надолго не отвлечём. Только один вопросик к вам будет.

* * *

– Руль держи! – говорю Николаю, – хватит ржать, как кавалерийский конь.

– Не могу, – Степанов даже ход замедляет, – надо же быть таким идиотом! В райотдел едем?

– Конечно.

Грибов моему появлению радуется.

– Вспомнил? – вскидывает он вопросительно брови.

– Вспомнил, – киваю я, – ведите вашего подозреваемого. Будет вам сейчас чистосердечное признание.

Ночь в КПЗ проезжается по Серому, словно гусеничный трактор. А, может, сказывается похмелье после многодневного ежедневного пьянства. Абстинентный синдром. Говорят, он ещё способствует угрызениям совести. Не знаю, никогда не увлекался алкоголем, ни в той, ни в этой жизни.