Римский орел. Орел-завоеватель

Он, правда, старался держаться от перуджийцев подальше, отворачивал от них голову, прятал глаза, а когда дневная муштра закончилась, тут же покинул плац, отчаянно сожалея, что не сумел обзавестись по дороге друзьями. Другие рекруты быстро разбились на приятельские кружки, а он в это время перечитывал вирши Вергилия. И дочитался до того, что остался один.

Один. Без поддержки, без помощи. Катон отвернулся к стене. Глаза его вдруг предательски защипало, он уткнулся носом в грубую, набитую соломой подушку, содрогаясь от беззвучных рыданий и кляня всех своих самодовольных наставников-греков со всей их дурацкой влюбленностью в пышные словеса.

Зачем, скажите на милость, они столь рьяно ее ему прививали? Разве может поэзия защитить человека от всего этого скотства, от происков самодурствующего начальства и от кулаков наглого и безмозглого перуджийца? Нет, нет и нет.

Пиракс, склонив голову набок, прислушался, проворная игла в его руках застыла над швом. Он понял природу доносящихся сверху всхлипываний и сочувственно покачал головой.

В армию, как правило, идут парни крепкие – уже закаленные, тертые, умеющие постоять за себя. Однако и им поначалу приходится нелегко, а что же взять с этого бедолаги? Совсем сопляк еще и вдобавок неженка, куда ему до других? Правда, кое-кто все-таки полагает, что солдатчина может делать мужчин из маменькиных сынков, но чаще все оборачивается много хуже.

Паренек наверху всхлипнул снова.

– Эй! – хрипло окликнул Пиракс. – Что с тобой? Ты мне руку сбиваешь.

Катон пошевелился:

– Я что-то расчихался. Прости.

– Ага, – кивнул Пиракс. – Это бывает. Это немудрено в такую погоду.

Катон утер лицо уголком грубого солдатского одеяла, делая вид, что сморкается.

– Кажется, все.

– Стало малость полегче?

– Да, – отозвался Катон благодарно, потом спросил, чтобы поддержать разговор: – Где остальные?

– В столовой. Играют в кости. Я тоже пойду к ним, как только закончу с шитьем. Хочешь пойдем туда вместе? Посидим, поболтаем с парнями?

– Нет, спасибо.

Мне нужно поспать.

– Дело твое.

– Скажи-ка… – Катон неожиданно повернулся и свесил голову вниз. – Этот центурион… Бестия. Он и впрямь такой скот, каким кажется?

– А ты как думаешь? Бестия всегда бестия. Его за глаза у нас так и зовут. Но будь спокоен, ты у него не один. Он всех новичков гоняет до полусмерти.

– Всех? – с сомнением переспросил Катон. – Но мне почему-то перепадает гораздо больше, чем остальным.