Как умереть легко

И всё-таки весть о приезде бывшего «важняка» лишила начальника следственного управления равновесия. В дверях приостановился. Не повернув головы, погрозил толстым пальцем в сторону Лукинова. – Заманскому ни под каким предлогом, никакой информации! Приехал хоронить, вот пусть и хоронит! Он вышел. – Пять лет прошло, а до сих пор дрейфит, – ухмыльнулся Брусничко. – Станешь дрейфить, когда с такой сволотой, как Заманский, столкнёшься, – неожиданно вступился за начальника следствия Радиченков. – Хоть меня возьми. Сколько из меня этот жидяра при осмотрах места происшествия крови попил! Чуть не так, начальству стучал.

А не так, по-евонному, всякий раз выходило. Вроде, стараешься. А у него всё претензии. И то, что в иудейство своё отбыл, так по мне и слава Богу. Был бы патриот, разве б слинял? А так: раз Родина по фигу, то и катись. Не велика потеря.

Лукинов и Брусничко недобро переглянулись. Медик разлапистой походкой подошел к криминалисту.

Ухватив за пухлое плечо, рывком развернул.

– В хлебальник хошь? – задушевно поинтересовался он.

 – С чего это? – Радиченков перетрусил. О могучей силе старого врача рассказывали притчи. – С того, что патриот. Нынче что ни бездельник, то обязательно патриот. Штучных профессионалов выживают, а раздолбаи вроде тебя тихой сапой до пенсии проваландаются. Не сдержавшись, тряхнул так, что Радиченков клацнул зубами. – Покалечишь, облом! – закричал он в страхе. – Гляди, а то могу и рапорт! Кое-как вывернулся, обернулся за подмогой к Лукинову. – Не видел и не слышал, – отрубил тот неприязненно.  – И вообще, забирай вещдоки и чтоб к завтрему все следы были обработаны. А то я тебя похлеще Заманского отбуцкаю. Радиченков нащупал портфель, с оскорбленным видом ретировался к лифту. Дождался, когда раскроются створки. – Надо же. Вроде, не евреи. А как нерусские! – почувствовав себя в безопасности, выкрикнул он, уже через закрывающуюся дверь. Из опустевшего коридора донёсся всхлип. Лукинов вышел. На табуреточке, под дверью, сидела, сгорбившись, ширококостная молодая женщина. Угрюмое выражение некрасивого лица и черный, накинутый на голову платок придавали ей скорбный, монашеский облик. – Ах, да! С тобой ещё! – спохватился следователь. – Валентина Матюхина? Ничего нового не скажешь? – Он всё для меня, для малыша моего… – не поднимая головы, выдохнула та. – И платил…Я на основной работе меньше получала. – Ладно. Запиши координаты и – свободна. Понадобишься – вызову, – Лукинов отпустил удручённую уборщицу.