Крепостная герцогиня (главы 28—63). Квазиисторическая юмористическая эпопея

Но проявила дева отважная силу воли редкую и главой отрицательно покачала (видать, произнести слова лживые о нежелательности для нея продукта сего не позволила совесть ея!).

Сделал вид граф, что обиделся:

– Видать, справедливо брезгуешь ты принять предложение моё негигиеничное.

– Да готова я принять от Вас любую пищу, хоть другой продукт французский, глаголящий про ква-ква… лификацию! (Слушатель аж фыркнул от сего намёка лягушачьего!). Ну и обижать Вас отказом не желаю. Посему предлагаю вариант компроматный, … то бишь компромиссный – оттяпайте мне половину продукта.

Отрезал Роджер половину (бОльшую!) зефира и вручил служанке. Та аж зажмурилась от предстоящего наслаждения неземного и уста приотверзла.

Но тут распахнулась дверь, и возникла во проёме наездница прекрасная (правда, на сей раз без коня). Кивнув на сестру, вопросила больного гласом развязным и высокомерным:

– Ну чо? ДОКАНАЛА?!

И помыслил граф с досадой: «Красавица, а с первой фразы разочаровала!»

– Что могу глаголить я про путь ДО КАНАЛА Ивановского? – ответствовала оскорблённая, но не оскорбившаяся.

Улыбнулся Роджер и сразу две вещи понял: во-первых, что купец Самохвалов – родитель гордой Глафиры, являющейся сестрой Малашке токмо по матери, а во-вторых, стала ясна причина, по коей Василий Никитич так ни разу и не навестил спасителя своего от бандитов лютых.

Тем временем вопила Глашка на Малашку не аки львица светская, а аки баба базарная:

– Опять, уродина придурочная, изрыгаешь словеса непонятные! Мало тебя Наташка дубасила! Сама мало дубасит и мне не даёт!

Совсем разочаровался Роджер в недавнем идеале своём. Но будучи джентльменом аглицким, пригласил он, хоть уже и без трепета душевного деву сию разделить трапезу его:

– Заходи смелей, Глафира

И попей со мною чай.

– На, возьми кусок зефира,

Но права здесь не качай!

– неожиданно мгновенно срифмовала Малашка и протянула сестре предмет мечтаний своих.

(Впоследствии создана была чудесная песнь про иную Глафиру с очаровательным припевом из трёх мыслей глубоких. Вот токмо последняя из оных автора опуса сего не вдохновила. В итоге вышла дискуссия его с исполнителем песни:

«– Лучше быть сытым, чем голодным,

Лучше жить в мире, чем в злобЕ.