Мертвецам не дожить до рассвета. Герметичный детектив

– Ну как… – смешался станционный смотритель, – они наглумились над его женой и племянницей, а самого Дмитрия Олеговича убили…

– Но ведь он был буржуем, – не унимался Тихон, – он эксплуатировал людей, и не досталось ли ему поделом?

Станционный смотритель не знал, что ответить. Наглый тон и резкие речи Тихона ему не нравились, а весь его вид свидетельствовал о том, что с таким человеком лучше не спорить. Да кем он был, в сущности? В дом к станционному смотрителю явилось трое незнакомых людей, явные пролетарии, и как вести себя с ними, Степан Тимофеевич не знал.

– А как его зовут? – спросил Коля.

– Кого? – переспросил станционный смотритель, почему-то думая о барине Костомарове.

– Ворона.

– Ах, его – Карл.

– Карл, Карл, Карл, – тут же закаркал человечек Коля, но птица ему не отвечала. Казалось, своим безразличием она показывала своё умственное превосходство над человеком. Но Коля этого не понимал, он продолжал каркать, попеременно просовывая пальцы в клетку, тем самым, как ему казалось, дразня ворона.

– Не смотрите ему в глаза, – заметил отец Михаил. – Говорят, ворон может сглазить. Чёртова птица – колдун среди птиц.

Коля отшатнулся и осенил себя крестным знамением.

– Поколоть дрова? – могучий Нелюбин спросил станционного смотрителя.

– Да, – ответил Степан Тимофеевич, качнув головой.

Он принёс топор, и Павел Нелюбин, установив тюльку, принялся рубить. Под его могучими ударами поленья разлетались в стороны. Под тяжестью тюльки и ударами топора плитка раскололась, и когда Павел закончил, отодвинув обрубок бревна в сторону, разбитый кафель уродливо корёжился на фоне других симметрично уложенных белых восьмиугольников.

Нелюбин валенком сгрёб осколки в сторону, и на месте отколотой плитки теперь лишь красовалось клеймо, оставшееся в растворе с обратной стороны кафеля, которое гласило, что плитка эта привезена сюда аж с самого Харькова с завода Бергенгейма.

Отворилась дверь, в зал вошла жена станционного смотрителя. Все замерли и оторвались от своих дел.

Она не была красива, но присутствие женщины что-то меняло в уже сложившейся атмосфере. Жена станционного смотрителя была худа. Сухие светлые волосы короткими локонами спадали с её головы. Худое вытянутое лицо с красивым острым подбородком портили возрастные морщины, которые мелкими, резкими чёрточками испещрили уголки её светло-голубых глаз и впалые щёки. Она улыбнулась, и морщины ещё больше проступили на складках её худых щёк, подло выдавая возраст.