Семь клинков во мраке

Однако я знала хозяйку – и она не станет держать на меня зло.

Пол и стены внутри лавки были сделаны из отполированного до блеска красного дерева, правда, рассмотреть это было трудно. Каждый дюйм пола покрывали плюшевые ковры. Каждый дюйм стен занимали полки, аккуратно заставленные теми радостями, которые обычно предлагает аптека: пузырьками эликсиров, горшочками бальзамов, баночками сушеных трав, все блестят, везде скрупулезно подписаны ингредиенты и стоимость. Идеальный порядок, который настойчиво намекает, что людям, выглядящим (и пахнущим), как я, следует держаться отсюда подальше.

Но, думаю, уже давным-давно ясно, что я игнорирую намеки.

Дверь была заперта на замок и два засова – это на случай, если я еще не догадалась, что меня тут совсем не ждут. Прилавок ломился от всевозможных весов, порошков и прочих штуковин, однако место за ним пустовало. Я обошла его, стараясь ничего не уронить.

Оказавшись за прилавком, я сдвинула в сторону тяжелый стул и откинула коврик. Взору открылись доски, абсолютно непримечательные.

И я поклялась бы, что это самый обычный пол, если бы не знала мастера.

Все-таки она очень любила свои секреты.

Я принялась шарить по полу ладонями, пока наконец не нашла его – почти случайно. Ноготь зацепился за краешек ловко спрятанного засова, столь крошечного, что два пальца толком не просунуть. Я застонала, пытаясь его поддеть; дверца, напротив, сохранила гробовое молчание. Как и лестница внизу, в кромешной темноте, скользящая в пустоту под аптекой.

Я перепроверила сумку – по-прежнему увесистая, ничего не разбилось, ничего не протекло – и глубоко вздохнула. Нервы трепыхались, словно перед встречей с Дайгой. Там, внизу, ждало нечто похуже.

Темнота душила, такая непроницаемая, что я споткнулась, когда через десять футов лестница сменилась прямым туннелем. Я нащупала левую стену, прижалась к ней и скользнула вперед.

Если б ты видела, как я ползла по коридору лицом в эту самую стенку, ты сочла бы картину довольно идиотской.

Вот только тебе не приходилось лихорадочно вспоминать, на какой высоте натянут шнур, который открывает западню, надеяться, что люк не стал шире с прошлого раза, и гадать, чем выпалит последняя плита-ловушка – огнем, пауками или всем сразу.

А еще там царил сраный мрак, так что ничего ты не увидела бы, хер тебе.

После двадцати футов, на протяжении которых я ощупывала, нажимала и молилась, я увидела едва заметное свечение в конце коридора.