Семь клинков во мраке

И, если бы в процессе она не растравила рану, я уже была бы на пути к Старковой Блажи.

Грозострел ударил куда сильнее, чем мне показалось. Палантин не дал болту прошить меня насквозь, но тот все же попал мне в бок. А потом была дорога сюда, перелезание через окно, ловушки, душ, все прочее… и эта рана не нашла лучшего времени, как раскрыться и залить все кровью сейчас.

Лиетт, конечно, говорила правду. Меня ранили и похуже. Иногда – из-за самой Лиетт. Я не имею ничего против боли. Но не выношу промедления.

Гальта Шип. Креш Буря. Рикку Стук.

Имя за именем звучали в голове. Тяжелые слова, вырубленные из железа, заточенные грубым камнем, вонзенные прямиком в мою спину.

Тальфо Плеть. Занзе Зверь.

Моргая, я видела лица. Кривые ухмылки и пространство без воздуха и света исчезали, как только я открывала глаза.

Враки Врата.

Я слышала голос.

Джинду Клинок.

Шепчущий из темноты.

«Прости».

И меня пронзило болью сильнее, чем от любой из ран.

Он там. Все они. Каждое имя из моего списка. И теперь, когда худшие собрались в сраном городишке Шрама, загнанные в угол, я не мчалась за ними и не совала Какофонию им в пасть. Я лежала, как хнычущий котенок, пока эта высокомерная, всезнающая засра…

– Блядь!!! – Мне обожгло бок.

– Дело хуже, чем кажется, – отозвалась Лиетт. – Но ты будешь в порядке.

– Мне не больно. Просто злюсь.

– Потому что больно.

– Потому что все это время у тебя был вискарь, и ты молчала.

Лиетт цокнула языком, с укоризной напоминая, что мне надлежит лежать смирно, пока ее перо выписывает на моей коже выверенные символы. Чаропись – искусство, и у него, как у любого другого, есть свои ученики и мастера. Уговорить меч взорваться пламенем – плевое дело. Искусство зачаровывания плоти, дабы рана милостиво затянулась быстрее, требовало скрупулезности.

И ей никак не способствовало то, что холст – то бишь я – дергался, орал и всячески матерился. Впрочем, а что еще я могла сделать? Чувствовать, как плоть сама собой стягивается – не самое страшное ощущение из тех, что мне доводилось испытать за последние несколько дней, но все-таки было охерительно больно.

– Ты и так слишком много пьешь, – пробормотала Лиетт.

– Не соглашусь. Если бы я вместо вина глотнула виски, не испытывала бы столь острой потребности тебе врезать.

– И слишком много дерешься, – отозвалась она с ноткой гнева в голосе.