Семь клинков во мраке

Лишь там, где магию не отшлифовали, среди шаманов, знахарей и…

– Обитель, – прошептала я. И указала на письмена, вырубленные в камне. – Он из Обители. Это их безумные религиозные бредни.

– Давай не будем спешить с выводами? – нахмурилась Лиетт. – Религиозное не обязательно значит безумное. – Она задумчиво хмыкнула, изучая письмена. – Впрочем, здесь безусловно произошла какая-то извращенная херня. Обитель не расстается со своими сокровищами добровольно. Можно сказать, вообще не расстается.

– Значит, за ними придут.

 – Я забрала у Лиетт осколки, спрятала их в сумку. – А это прекрасная причина убраться, пока они не…

Лиетт меня не слушала. Даже в мою сторону не смотрела. И то, что она делала, заставляло скучать по тем временам, когда она, согнувшись пополам, блевала.

Лиетт подошла к человеку, высокому деревоподобному мертвецу. Сняла с пояса чернильницу, вытащила из волос перо. Обмакнула его в чернила, присматриваясь к лицу, выискивая подходящее место.

– Нет, – с нажимом произнесла я, догадавшись, что она удумала.

 – Мертвопись – дело дурное и без того, что эти трупы изуродованы немыслимой, неизвестной магией.

– Именно поэтому и стоит выяснить, – отозвалась Лиетт, выбрав место на щеке. – Мы еще никогда не сталкивались с такой магией. Мы должны узнать, как она работает. Рассказать могут лишь мертвые.

– Женщина, тебе могу рассказать я! – Я раскинула руки, указывая на разрушения вокруг. – Кто-то наложил заклятие, призвал жуткую сущность, а потом случилось вот это все дерьмо.

На кой тут нужны научные исследования, когда…

– Второй закон.

Я нахмурилась. Потому что знала – ее не переубедить. Если любопытство я еще могла пресечь, то свои клятвы она любила сильнее, чем меня.

Среди Законов Вольнотворцов, коих бесчисленное множество, нет столь же непреклонного, как второй. Он повелевал им перечить империям, обострять революции, неотступно следовать за знаниями любой ценой.

– То, что запретно… – начала Лиетт.

– Всенепременно необходимо, – закончила я.

Огляделась. Городок был безлюден, а если запретное искусство даст мне ключ к поискам Враки, я это переживу.

– Только давай побыстрее.

– Чаропись – искусство деликатное, – отозвалась Лиетт куда высокомернее, чем можно было ожидать от женщины, готовой расписать труп, и занесла перо. – Если бы процесс можно было, как ты того желаешь, ускорить, тогда мы все…

И тут мертвец ее схватил.

Почерневшие пальцы сомкнулись вокруг запястья.