Семь клинков во мраке

Лиетт закричала, но поняла я это лишь по ее открытому рту и ужасу на лице. Все звуки утонули в вопле мертвеца.

– ГДЕ ОНИ?! – взвыл он. – ПРОШУ, СПАСИТЕ ИХ!

– Сэл!!! – взвизгнула Лиетт, силясь вырваться на свободу.

Я метнулась к мертвецу – если сейчас его можно было так назвать – за спину и воткнула ему между ребер клинок. Острие пронзило черную плоть насквозь, но существо даже не дрогнуло.

– ИХ ЗАБРАЛИ! ОНИ ЗАБРАЛИ ДЕТЕЙ! – выл мертвец, подтягивая Лиетт к себе. – ОН СКАЗАЛ, ДЛЯ ПРИЗЫВА НУЖЕН СОСУД! ОН ЗАБРАЛ ДЕТЕЙ!

Лиетт билась изо всех сил – я остервенело пыталась выдернуть меч, – но мертвец не обращал на нас совершенно никакого внимания.

Правда, он не пытался ни укусить ее, ни оцарапать, ни еще чего там можно ожидать от трупа. Он схватил ее за плечи, заставил смотреть ему в лицо. И, когда в бесцветных глазах отразился свет, я поняла, что никакой это не мертвец.

Это существо было живо.

– СПАСИ ИХ! – взвыл он. – Спасиспасиспасиспасиспаси…

Меч выскользнул. Потекла кровь, почерневшая, густая, как подлива.

Мертвец – теперь уже настоящий – обмяк, жизнь в нем угасла, голос утих. Но его слова звучали у меня в голове.

Дети. Сосуд. Дань.

Я и подумать не могла, что Враки способен на такое. Он забрал не только жизни.

Я глянула на Лиетт, но та по-прежнему не сводила глаз с мертвеца. Раскрыв рот, пытаясь то ли найти слова, то ли вдохнуть, она содрогалась всем телом, держась за запястья, которых коснулся мертвец.

– Лиетт, – позвала я, потянувшись к ней.

Взгляд Лиетт метнулся ко мне, и в больших стеклах очков я увидела ее ужас, увеличенный в несколько крат.

Она уставилась на меня – с грязным клинком, с заляпанной черной кровью кожей, – и затряслась так сильно, что могла бы рассыпаться. Моя рука опустилась, голос утих. Я застыла. На меня однажды так смотрели.

Она – никогда.

Лиетт отвернулась. Побежала. Скрылась за домом.

Я не стала кричать ей вслед. Не сумела найти слова. Несмотря на все, с чем мы вместе сталкивались, я иногда забывала, что она не такая, как я.

Она не видела то, что видела я. И она не сталкивалась ни с чем подобным. Я не могла осудить ее за побег.

– Вы слышали это, братья?

Пока не раздались шаги. А вот теперь я ее осуждала.

Я метнулась к углу таверны и выглянула на улицу, которая вела к главным воротам. Мельком заметила обнаженную кожу, черные татуировки, алую ткань и, что самое главное, клеймо огромного, багрового глаза.

И, к своей чести, умудрилась не обосраться.