Перунов век. Мировое древо

К тому же если и поверят, то, что мешает ему выгораживать свою семью?

– А у дома сгоревшего домовой был?

– Ишь ты, шо удумал. Не был. Я тут на всю станицу один. И то потому, шо хозяйка у меня хорошая. И традиции чтит, и в блюдечко молоко наливает. Так шо давай, столичный служивый, шёл бы ты отсюда. Пацана не отдам.

– Подожди, а хозяин, про которого говоришь, жив?

В отчётах Михаил не нашёл сведений о погибших при пожаре. Если бы хозяин курил и уснул, то сгорел бы заживо.

– Шо ему сделается?

– Тогда я сейчас всё устрою, если правду говоришь.

– Вот молодость! Ни стыда, ни уважения. Если правду… Стал бы я врать? Фу ты…

Михаил распахнул дверь в дом, вызывая поручика:

– Фролов!

– Да, ваше высокоблагородие, – страж порядка появился на пороге, как молодец из ларца, только фуражку забыл.

– Веди меня к хозяину сгоревшего дома.

– Так с ним говорили. Его во время пожара не было. Он как раз возвращался и увидел, что дом полыхает.

– Я с ним ещё раз поговорю.

– Как вам будет угодно.

Поручик Фролов повёл Михаила за собой. Они прошли три дома и остановились у одноэтажной постройки. Страж порядка облокотился на калитку и крикнул:

– Саныч! Саныч! Игорь Алёхин у тебя?!

– Иду! Чего кричишь, поручик? – мужик лет сорока, накидывая на плечи куртку, вывалился во двор. – О здрассьте, барин из самой столицы приехали.

– Алёхин, поговори мне тут, – поручик призвал к порядку.

– Я, между прочим, пострадавшая сторона. Во!

– Где же вы слов таких понабрались, господин хороший? – Михаил рассматривал пьяное недоразумение, вышедшее из дома.

– Соколик, это у вас в столице – гошпода.

– Алёхин, ты деньги за дом увидеть хочешь? Так не груби.

– Мне положено. По закону. Пусть лучше за своим выкормышем смотрит.

– Алёхин, к порядку! Простите, Михаил Васильевич.

На слова Благов внимания не обращал и уже ловил немного безумный и пьяный взгляд мутных серых глаз. Тем лучше, не будет никаких проблем с тем, чтобы зайти в голову. Таких легко читать и им приказывать.

Алёхин частенько ходил к соседке, да вот только вдова посылала горе-жениха куда подальше. Вот мужское уязвлённое самолюбие и придумало, как отомстить. Когда занялись шторы, он не сгорел только по чистой случайности. Домовой станичный ударом сапога разбудил пьянчугу и спас ему жизнь на беду собственной семье

.

Мужик чертыхнулся и вскочил.