Перунов век. Мировое древо

Да и то, что хозяин заботился о своих жильцах, было лишь разумным подходом к собственному управлению. Многие губернии перенимали подобный опыт. Ты человеку – ласковое слово и тысячу рублей сверх положенного, а он поработает на миллион.

Вот только завелась в этом привычном укладе образцового комплекса какая-то напасть. За два месяца в распрекрасной «Золотой осени» три девицы покончили жизнь самоубийством. Народ начал волноваться, а последний этаж высотки уже успели прозвать проклятым. Говорили разное, но больше о том, что поселилась там какая-то навская сущность.

То, что в Москаве нечисть уже лет триста не водилась, простой люд в расчёт не брал. «Триста лет не было, а теперь залётная навка души губит».

Так слухами да версиями дело дошло до губернатора. Разумеется, подобные волнения в подвластных ему землях ни к чему. Если это нечисть, то зачем стражей порядка зря беспокоить? Лучше обратиться в Тайный Департамент: так и быстрее, и наверняка. Особенно для брата императора.

– «Запретная любовь князя.

Она взошла с ним на костёр, и толпа ахнула, увидев, как женщину охватило пламя любви, дабы навсегда воссоединить влюблённых в Нави, где нет законов и правил, кроме чистых помыслов и великой любви». Как патетично. Здесь ещё есть фотография горящей ладьи, – Юра всё-таки нашёл тему, которую с радостью бы обсудил с приятелем и поспешил поделиться своим открытием.

– Совесть имей. Есть вещи, над которыми смеяться нельзя, – Михаил не понимал, как можно выставлять чью-то жизнь и смерть на потеху, оттого терпеть не мог журналистику.

Он полагал, что такие службы должны обнажать проблемы общества, рассказывать о подвигах и достижениях, а не перебирать семейные тайны или тем более залезать в чужие постели.

– Я не смеюсь. Я восхищаюсь! Это каково же иметь бабу, которая за тобой пойдёт на костер.

– Может тебе жениться пора?

– Обижаешь. Ты же знаешь, у меня с этим есть определённые сложности.

Эту историю напарник совсем недавно рассказал Михаилу. Юра стал вдовцом в двадцать лет, и в последующие восемнадцать так и не женился.

– За это время ты научился лучше контролировать дар.

– Лучше. Но зачем рисковать? Я же не могу заставить реанимацию дежурить в собственной спальне. А ты уходишь от разговора.

– Я не уходил, просто ты лишнее болтаешь.

– Про Чернышёвых болтать нельзя, про Велеславских нельзя…. Про кого можно?

– Чего ты как сорока?

– Про Громовых можно? Кстати, я думаю, что он ждал не нас, а сына.