Вырожденцы

– Спасибо.

Мама забрала сумочку со стула и вышла из палаты. Мы с минуту молчали, словно опасаясь, что она может вернуться и услышать то, чего не должна никогда узнать. Лео заговорил первым:

– Я пропустил что-то важное? По ощущениям меня вырубили в первые пару минут.

– Жалеешь, что не поучаствовал?

– Жалею, что мне пробили голову.

– Ты её береги. Это тебе за беспечность от кирпича. Ответка. Не стоило смеяться.

– Ага, не нужно было. А я хомяка видел, представляешь?

– Хомяка?

– Их же нет в городе, как и других животных.

А тут прямо натуральный хомяк.

– Я бы предположил, что ты головой приложился, но, может, и морочь какая.

– А чего морочь?

– Да я тоже хомяка видел. Он в меня вцепился. Только я его в забор кинул. Был хомяк, и нет хомяка. Твой живой был?

– То есть было два хомяка?

– А пальцев сколько? – я гордо вытянул перед другом растопыренную пятерню.

– Два, как хомяка, – Лео засмеялся. У него затряслись плечи, друг сморщился и приложил ладонь ко рту, останавливая смех.

 – Не смеши меня своими пальцами, от любой тряски сейчас тошнит.

– Давай отдыхай, – я направился к двери, но друг окликнул меня у самого выхода.

– Слушай, вопрос. А девочку-обережника не видел?

– Красную?

– Да, которая меня, вроде как, спасла.

– В отдел забрали.

– Отпустят?

– Мне откуда знать? Я приказ выполняю, а не думаю, кого оставлять, кого отпускать, – вопрос друга вызывал раздражение, и, кажется, Лев сам это понимал.

– Ладно, иди. А то тётя Лида ждать долго будет.

Нехорошо.

– Своим родителям не говорил?

– И не собираюсь.

– Будь здоров.

– Буду! – друг расплылся в ободряющей улыбке.

Я вышел из палаты и спустился по лестнице. Мама ждала меня под фонарём напротив больничного крыльца, как ребёнок, напевая себе что-то под нос. Может быть, повторяла завтрашний урок или готовила с классом очередной номер.

– Как твой день прошёл?

– Хорошо, сынок.

Мы направились вдвоём к больничным воротам. Я был уже на две головы выше матери, но рядом с ней всё равно чувствовал себя нашкодившим ребёнком, скрывающим разбитые коленки и разодранные штаны от родительского гнева.

Даже рука под пластырем зачесалась, и я потёр её о футболку.

– Папа дома?

– Работает. Он теперь днём и ночью на своём производстве. Планирует попасть в Совет города. В этом году уже точно.

– Это же хорошо! – отец мог многое сделать для блага Премора.

– Это замечательно.

– Как в школе?

– Работаем.