Наэтэ. Роман на грани реальности

Анрэи, миленький…

И неожиданно перестав плакать:

– Тебе больно, больно?..

Он улыбнулся через боль:

– Нет, мне сладко… Ты совсем маленько откусила, – я тебе не нравлюсь?

И она засмеялась, и обняла его – голову с покусанным лицом – крепко-крепко, и, кувыркнувшись, заставила его «положиться» на себя, на кусающуюся звезду по имени «Счастье»… И всё у них продолжалось, – правда, с некоторыми – эх! – предосторожностями и неудобствами из-за раны на лице Анрэи… Наэтэ дула-дула на рану, целовала-целовала, лизала-лизала её, и правда – рана стала поразительно быстро «забываться», переставать о себе напоминать… Анрэи гордился ею, как орденом, а Наэтэ – смеялась.

Не было ни одного мига с Наэтэ, который бы Анрэи не мог назвать «счастьем»… Он был на Седьмом Небе от счастья – там же, где и Наэтэ, – у Наэтэ «в гостях».

Так прошло сколько-то дней и ночей – сколько, никто не знает. Пока они не съели все «стратегические» запасы Анрэи, которые он пополнял дважды в месяц, в аванс и получку, – лапшу, тушёнку, пельмени.

Только воды маленько оставалось в кране. Чуть-чуть.

И однажды они, «намиловавшись» в очередной раз под пледом до полного изнеможения, голодные, как степные волки, обнаружили ни маковой росинки во рту холодильника и во чреве кухонной тумбы. Даже соль, и та кончилась… И так были поражены этой несправедливостью, что Наэтэ огорчилась, и смешно скуксила своё мадонное личико: «Ну, вот… Не могут оставить людей в покое – хоть на неделю… месяц… год, хотя бы…». По её лицу было видно, что она высчитывала приемлемый для неё срок, на который все должны оставить их с Анрэи в покое… То есть, чтобы не было такого – раз, и еда кончилась… Что за шутки?

Анрэи тоже «огорчился».

Он подумал: «Эх, – придётся-таки дойти до магазина, – истратить последнюю штуку денег, которые у него оставались до получки, которую он не получил, потому, что.., – ему стало счастливо и куражно весело, – потому что Наэтэ, – вот!». На самом деле ему очень не хотелось от неё «отлипаться» хотя бы и на двадцать минут. Ну совсем было вломы. Это как если бы вас заставили догола раздеться и заново одеться на лютой стуже. Зачем? Что за дела?..

Так они изумлённо и обиженно молчали некоторое время. На кухне. Наэтэ, сидя – руки на коленках, а Анрэи – стоя, держась за нос: «Н-да, чёрт…». Наконец, он сказал, вздохнув:

– Придётся идти…

Наэтэ встрепенулась, и с тревогой посмотрела на него.

– Анрэи! – и глаза её потемнели, стали молящими, вот-вот потекут.