Отражение

Немолодая уже дама Лазоревич с маленькой дочкой и без мужа была не в восторге от назначения – до революции она была преподавателем словесности в престижной гимназии и учила детей преуспевающих купцов и зажиточных горожан. С другой стороны, голод – не тётка, а с едой даже в столице наблюдались нешуточные проблемы. Да и не только с едой. А «немытые» крестьяне образованную женщину приняли, можно сказать, с распростёртыми объятиями… правда, при этом поселили на «проклятом месте» – но так ведь не своя же, чужая.

Да и предрассудки это всё и суеверия: ведьмы, нечисть – нет ничего такого. Меньше попов надо слушать. Религия – опиум для народа!

Людвига с матерью жила, по деревенским меркам, шикарно – у них была «городская» мебель и всякие штуки вроде старинного зеркала с затейливым узором по массивной раме или аж двух керосиновых ламп с зелёными шёлковыми абажурами. Лампы, правда, вскоре перекочевали в школу, где были нужнее (электрификация шла по стране быстро, но отнюдь не мгновенно), но и остальные предметы радовали.

Тем более что о многих вещах училка могла рассказать весьма занимательные истории – отец старшей Лазоревич, дед Людвиги, держал ломбард. Дела особенно пошли перед и во время революции, и кое-что из семейного фонда старинных ценностей (не золота или драгоценностей, конечно) в водовороте Гражданской войны удалось сохранить. На память учительница никогда не жаловалась, рассказывать умела с редким талантом.

В том числе Людвига несколько раз слышала рассказ и об упомянутом зеркале, правда, в более полном, не публичном варианте. Мать говорила, что оно специально выполнено в таком виде, потому что использовалось в салоне некой княгини в качестве гадательного, а чёрточки и закорючки орнамента на самом деле некие руны. Сделано же зеркало вовсе даже в Италии действительно для неких оккультных нужд, о чём на окладе есть соответствующее клеймо мастера, а нарочито грубоватый стиль – стилизация под более ранние работы.

Известно же, что в своё время стеклянные зеркала были секретом итальянских ремесленников из нескольких семей и стоили столько, что, бывало, на одно такое стекло меняли целое поместье.

Лазоревич-старшая по молодости была изрядной нигилисткой и «во все эти глупости попов» не верила (что ей изрядно помогло во время известных событий) и разбиралась в антиквариате посредственно.