Додекафония

Удачно арендовал дешевую коморку в промзоне неподалеку от дома и обустроил там мастерскую. Первыми клиентами стали жильцы близлежащих домов, привлеченные объявлениями на столбах, и в почтовых ящиках. Постепенно заработало «сарафанное радио» и клиенты стали обращаться все чаще. Кроме того, на курсах обучился профессии настройщика пианино, получил сертификат и вскоре после этого заполучил в постоянные клиенты музыкальную школу, что некогда закончил.

Планов на развитие хватало: для начала подыскать помещение побольше и поприличнее – куда нестыдно приглашать клиентов, нанять помощников; развернуть рекламу в соцсетях; пригласить музыкальных блогеров для интервью; а главная мечта – повысить мастерство в изготовлении гитар на курсах в испанской Гранаде.

Но на перемены нужны деньги и свободное время чтобы хорошенько все спланировать. Новый бизнес хоть не приносил серьезной прибыли, но пока хватало на жизнь Сашка что-либо менять не рисковал.

* * *

Все свободное от работы время проводил дома: в квартире что досталась после размена родительской трешки; сам переехал из Новокосино в южный Реутов, родители вернулись на север Москвы, где в свое время выросли.

Одну из комнат обустроил для занятий музыкой – так ее и называл: Музыкальная комната. Там хранились коллекция из пяти гитар, скрипка (впрочем, на ней он не играл, а на стене она висела для антуража) и наконец старое немецкое пианино что осталось от прежних жильцов.

Те бросили эту искалеченную громадину, но Сашка ее выходил: заделал сколы с трещинами; поменял сломанные клавиши; снял ржавчину с подсвечников; перекрасил и заново покрыл лаком.

Сашка уже со школы что на пианино что на гитаре играл виртуозно, но практиковаться не прекращал. Упражнялся часами, порой помногу раз повторял отдельные фразы, оттачивая до совершенства. Он был неизлечимо зависим от музыки: если хоть несколько дней не притрагивался к клавишам или струнам – пальцы начинали зудеть, возникала нервозность точно у заядлых курильщиков, оставленных надолго без сигарет.

Музицировать мог днями напролет, но с куда большим наслаждением вечером, непременно в полутьме, когда комната пуста от посторонних звуков, и никто не беспокоит. Как ни странно, в нем всегда таилась какая-то болезненная нужда в домашней тишине; не выносил даже тиканья часов по ночам (оттого механических часов в доме не держал).