Юные дарования: Художник

Позже, когда я ехал по городу, я обнаружил, что если одновременно рассматривать сразу нескольких художников, например Левитана, Шишкина и Айвазовского, то они словно начинали беседу внутри меня.

– Какой у нас Иван Константинович молодец. Маринист от бога. Вам бы Иван Иванович, с него пример брать. А то всё лес, да поле, – говорил Левитан.

– А вы Исаак Ильич, со своим болотом, не лезьте в мировые имена русской живописи, вам у нас же ещё, учиться и учиться, – не теряя чувства собственного достоинства, отвечал ему Шишкин.

– Полно ссориться коллеги. На одной вотчине рукоплескаем, – мирил их Айвазовский.

– А между прочим Иван Иванович прав, – соглашался я с Шишкиным. – Вам бы не мешало доучиться Исаак Ильич, – я перевёл внутренний взгляд на Айвазовского. – Только про вотчину рукоплесканий, как-то двусмысленно вышло. Не вышел бы конфуз.

– Вы господин хороший, Кай, лучше за дорогой следите, – наставительно сказал мне Шишкин и весьма вовремя, навстречу мне выехали две знакомые машины.

– И откуда вы всё наперёд знаете, профессор?

– Это неважно, Кай. Не дай себе умереть молодым, на этом красном железном коне. Неси наше знание дальше, до самых седых преклонных лет. Передавай традицию русской традиционной живописи.

– Я буду, буду.

Мне пришлось втопить газ. Я уже не слышал, спорили они или обсуждали мою специфическую, но весьма творческую манеру езды на железном коне. Я почти угнал от них, но меня остановил совершенно не к месту загоревшийся, зелёный свет светофора.

Пришлось остановиться. Слишком много было пешеходов, чтобы пытаться их объехать. Можно было напугать их рёвом двигателя и тогда бы они непременно расступились, но я не на шутку опасался критики, от отцов русской живописи. За не достойное отношение к народу.

Серый, деловой седан поравнялся со мной. Тонированное стекло плавно отъехало вниз. С места водителя на меня смотрел остролицый, больше напоминающий лицом тритона, неприятный субъект. Рядом с ним сидел такой же, назовём вещи своими именами – урод.

Он натягивал на руки плотнее, перчатки. Они не выражали эмоций. Их гнетущие пустые глаза, напрягали меня больше, чем вся погоня вместе взятая. Второй урод вышел. Обходя машину, направился ко мне. Он двигался слишком самоуверенно, чтобы можно было понять, что ничего хорошего от него ждать не придётся. Если он намерен что-то сейчас со мной сделать, то сделает это без промедлений.

Загорелся оранжевый свет.