Карагач. Запах цветущего кедра

Все заросло после пожара и высокого паводка, улицы определить можно лишь по колеям, да и то не понять, которая и куда ведет. На поселковый погост когда-то существовала дорога, хотя из-за вечной распутицы покойников таскали на руках или возили на трелевочниках, за полкилометра от поселка – там было самое сухое место, древняя дюна, выступающая из болотистой равнины. Он вспомнил примету: мимо могилок тянулась электролиния на лесопилку. Высмотрел обгорелые столбы с упавшими проводами и пошел по ним, как по компасу.

И очутившись на лесистом холме, вдруг подумал, что это самое подходящее место, чтоб жить, но уже раз и навсегда занятое мертвецами. Песчанный бархан не тронули ни ветра, ни нынешние ползучие болота, и даже пожар обошел стороной, отыскав более лучшую пищу – терриконы прелого горбыля возле пилорамы. Молодой сосновый бор на погосте лишь по краям захватило огнем, и то не насмерть, только кора обуглилась, и сейчас солнце пробивало частокол золотистых, взрослеющих деревьев. И кругом мох – на земле, могилах, крестах и оградках, кособоких, но еще стоящих, брусника цветет да ветерок пошумливает в кронах.

Стас побродил по кладбищу, пощупал ногами мох в подозрительно выпирающих местах, попробовал почитать надписи на крестах и ржавых тумбах со звездами – и тут все стерлось. И вдруг наткнулся на высокий, голубоватый от лишайника, и грубовато обработанный камень: ни креста, ни звезды, зато стальными скобами пришпилен геологический молоток и медный горный компас! Еще не очистив надпись, угадал – здесь и лежит Репа, погибший на рыбалке!

Достал нож, соскоблил звездчатый лишайник с имени, и еще ниже – с эпитафии.

Должно быть, тесали камень, резали буквы и сочиняли мужики из отряда, скорее, все вместе, ибо это напоминало буриме, а орудовал долотом Галя. Только он отличался рукоделием, вязал на спицах, точил из яшмы кабашоны, письменные приборы и прочие безделушки.

«Твой маршрут – небеса, а костры твои – звезды в созвездии Рыб….»

– Здорово, Репа. – вслух проговорил Стас.

 – Вот ты где приземлился…

И огляделся, поскольку голос под кронами бора зазвучал гулко, как в храме. С обеих сторон могилы было две замшелых скамьи, а в ногах остатки кострища, затянутые мхом: видно, отряд приходил сюда частенько, сидели, поминали, играли на гитаре… Он опустился на одну из них и оказался на земле, толстая и на вид еще крепкая доска сгнила в прах, держалась за счет мха и переломилась беззвучно.

– Ну, Репа! – ему стало смешно.