Рой

Рой

Сергей Трофимович Алексеев

В давние времена, еще при Столыпине, несколько крестьянских семей из села Стремянка, что на речке Пижме под Вяткой, перебрались за Урал в поисках лучшей доли. Так и появились две Стремянки – российская и сибирская. Герои психологического романа «Рой» – вятские переселенцы и их потомки, несколько поколений людей, чья жизнь тесно сплелась с судьбой России. Они знают, что такое общинный уклад и достаток, разлад и бедность, погоня за счастьем на золотом прииске и преступление, крушение империи и гражданская смута, Великая Отечественная война и неотвратимое наступление будущего – общественных отношений, при которых возврат к старым нравственным ценностям невозможен.

В 1990 году режиссер В. Хотиненко снял по книге С. Алексеева, удостоенной премии ВЦСПС и Союза писателей СССР, одноименный остросюжетный фильм.

Сергей Алексеев

Рой

1

Он давно изучил характер каждой собаки на пасеках, знал их в «лицо», как, впрочем, и собаки знали его. Он щадил их, даже в какой-то степени оберегал, потому что, порви он в горячке какую-нибудь очень уж назойливую собачонку, как немедленно появится новая, с неизвестным характером и повадками.

А надеяться, что новенькая будет трусоватой, не приходилось, поскольку лайки в здешних местах славились храбростью и азартом, да и худых, робких псов на пасеках попросту не держали. Он понимал и то, что за порванную собаку, возможно, последует мщение хозяина, и кто знает, удастся ли на сей раз уберечься от пули?

Собаки, в свою очередь, хоть и проявляли рвение и азарт, когда он забредал на пасеки, хоть и хрипели от ярости, но тоже щадили его и не особенно-то старались остановить, за-кружить в буреломнике и подставить под выстрел хозяину.

Недюжинным собачьим чутьем они понимали, что на смену старому знакомцу придет чужой, бог весть какого нрава и характера, скорее всего молодой, гонористый и дурной. Свято место пусто не бывает не только среди людей, но и в природе. Слишком мало оставалось в лесах таких малолюдных и медовых мест, чтобы пустовать ему. Человек по своей самоуверенности считал, что преданней собаки никого нет на белом свете, но, как всегда, ошибался, потому что любой, даже самый захудалый пес все-таки оставался зверем и подчинялся звериным законам.

То было тайное соглашение, своего рода договор о добрососедстве на паритетных началах, достигнутый в глубокой древности и вживленный в звериное сознание на уровне инстинкта.

Медведь был старый, не раз стрелянный.