Когда боги спят

Однако все они скромно промолчали, когда в прессе пошла лавина вранья, никому не хотелось признаваться в угодничестве, которое еще недавно выдавалось за радение о природе, и теперь судьба охотхозяйства висела в воздухе – говорили, Крюков ненавидит охоту и презирает людей, ею занимающихся.

Зубатый приехал без предупреждения и застал охотоведа Чалова врасплох. Испуганный и смущенный, Чалов бестолково засуетился, а тут еще увидел собак и окончательно растерялся.

– Забери их назад.

 – Зубатый передал ему спаренный поводок. – Они тебе нужнее…

И увидел, как Чалов заморгал, недоуменно задергал плечами.

– Анатолий Алексеевич… Я все понимаю, но подарок есть подарок…

– Извини, тогда нехорошо получилось. Пусть они ходят на охоту, что им в вольере сидеть?

– А когда же ты на охоту? Сейчас бы лося по чернотропу, с собачками, а?.. Егеря у меня отличились нынче, две чищеные берлоги нашли! В одну-то уж точно ляжет, и по первому морозцу бы…

– Приеду, – пообещал Зубатый.

 – Сразу после инаугурации.

Он уже сел в машину, когда охотовед опомнился:

– Что теперь с хозяйством будет, Анатолий Алексеевич? Жалко, столько труда вбили. Крюков, говорят, совсем не охотник.

– Говорят… Да ведь раз приедет, посмотрит и втянется.

– Нет уж. Если за душой страсти нет, не втянется.

– А ты его втяни.

– Я научу, что делать, – вдруг заговорил Чалов с оглядкой. – Угодья вместе со штатом надо передать Химкомбинату.

Ты уйдешь туда генеральным…

– С чего ты взял? Кто сказал?

– Все говорят! Ты послушай меня!..

– Ладно, и так не пропадет, – ощущая прилив тоски, отмахнулся Зубатый. – Поехали, Леша!

Собаки на поводке сначала залаяли, потом заскулили, а когда джип развернулся, завыли низко, по-волчьи. Или этот вой был в душе и воспринимался лишь собственным ухом?

По дороге он немного успокоился, отвлекся, но, как ни старался, не мог отделаться от навязчивого голоса охотоведа и ощущал тихое недовольство.

Дело в том, что, как только он сел в губернаторское кресло – еще не избранный народом, а назначенный президентом, в администрацию потянулся косяк «учителей». Каждый считал своим долгом чему-то научить Зубатого, каждый стремился прочитать лекцию по какому-то предмету, изложить свою, единственно правильную точку зрения, подсказать, поправить, объяснить.