Молчание пирамид

Она несколько сникла, съежилась и на минуту отвернулась.

– Я ждала поддержки… Думала, ты одобришь. И поможешь мне… Нет, ты не сыщик. И не пытливый. Ты просто закоренелый прагматик! Никакой романтики!

Самохин погладил ее по голове:

– Ты же просила мудрого совета? А мудрость начинается тогда, когда заканчивается период романтизма. Я не хочу, чтобы ты разочаровалась.

– Ладно, вот приедем к Наседкину, и станет все ясно! – заключила Саша и молчала уже всю дорогу.

На лестничной площадке перед дверью лечебницы стояло человек пятнадцать – мужчины, женщины, подростки, а у молодой мамаши на руках плакал грудной ребенок.

– Что же вы ждете? – непроизвольно изумился он.

Ответ был коротким, но прочувствованным и исполненным надежды:

– Чуда.

Тем временем Саша ловко протиснулась между страждущими и проскользнула за дверь, вызвав глуховатый и недолгий ропот, мол, не лезь без вызова, все равно прогонит.

Сашу он не прогнал, и мало того, через минуту она выглянула и поманила Самохина рукой. Наседкин сидел на диванчике без халата, в расстегнутой до живота рубахе, понурый, бледный, взгляд был тяжелым и заторможенным.

Сначала показалось, что он пьяный…

– Я же сказал, не принимаю, – вяло проговорил целитель.

– Мы по другому поводу, Николай Васильевич. – Саша присела рядом и взяла его опущенную руку. – Вы меня помните? Четыре дня назад я была у вас…

– Помню, помню, камень в почках… Но не принимаю.

– Теперь у меня все в порядке! – Она погладила безвольную руку. – Николай Васильевич!.. Возьмите меня в ученики! Я буду послушной и стану делать все, что нужно! Я хочу лечить людей, как вы!

– Не беру учеников, – сразу же ответил он. – Не ходите и не просите.

– Но почему, Николай Васильевич? Вам же нужно передать все свои знания!

– Умирать не собираюсь. Мне еще жить сорок два года.

– Я бы помогала вам! Возьмите хотя бы уборщицей, санитаркой. Вон как у вас грязно и пыльно. Вам же самому некогда, а я бы все вымыла, вычистила…

– Где ты грязь-то увидела?.. Здесь у меня порядок. Вот только люди плохие, грязные.

– Что случилось? – осторожно спросил Самохин.

Наседкин поднял мутный взор и узнал его, хотя видел, может быть, пять минут.

– Язву-то теперь чуешь, нет?

– Кажется, все прошло…

– И больше не заболит.