Сокровища Валькирии. Страга Севера

Арчеладзе подождал, когда старший группы встанет на четвереньки, и пнул его голову, как футбольный мяч. Парень опрокинулся на бок и снова начал подниматься…

И тут полковник понял, что если не остановится в это мгновение, то убьет его.

Прохожие шарахнулись в стороны. До ушей донеслось:

– Мафиозные разборки!..

Арчеладзе спокойно сел в свою машину и медленно поехал в отдел.

Гранату он принес в свой кабинет и положил на стол. Рука потянулась к кнопке селекторной связи с лабораторией, однако он нажал другую – вызвал помощника.

– Доложи обстановку, – сдерживаясь, попросил он.

– Воробьев задание выполнил, направляется в отдел…

– Кому Нигрей передал наблюдение за вишневым «Москвичом»? – перебил его полковник.

– Группе Локтионова.

– Немедленно свяжись, выясни, что у них…

– Есть!

– Погоди. Что на Рокотова?

– Все по-прежнему.

– Иностранца установили?

– Пока нет, работают.

– В гранатах разбираешься?

– В этой разберусь. – Помощник кивнул на гранату.

– Возьми и сам проверь, пустая она или заряженная, – приказал Арчеладзе.

 – Мне пока этого хватит. Только сам. Доложишь мне домой, по телефону спецсвязи. И обстановку доложишь… Я поехал домой.

– Воробьев хотел к вам, товарищ полковник.

– Пошли его на… кошкодава, – меланхолично сказал Арчеладзе. – У кого позывной «Двадцать два» из наружки?

– У группы Редутинского.

– Подготовь документы на увольнение всей группы. Профнепригодность.

– Есть.

Полковник забывчиво похлопал по карманам, затем, вспомнив, взял пистолет ПСМ из ящика стола.

– Хотя нет, погоди… Пусть еще поработают. Все, я – домой.

…А дома было пусто, пыльно и тихо. У Зямщица в пустой квартире сидел хоть кот; тут же, кроме нескольких осенних мух на кухонном окне, ни души…

Полковник принял душ, после которого обрядился в пижаму и стал готовить ужин. С женой он разошелся еще до Чернобыля, как только на подобные вещи в КГБ стали смотреть сквозь пальцы и это перестало отражаться на карьере. А после Чернобыля женщины вообще не бывали в этом доме.

Полковник давно привык все делать сам, хотя на службе любил быть барином. Он, как профессиональная повариха, нарезал мерзлого мяса тонкими ломтиками, бросил в жир на сковородку и принялся чистить крупные головки лука. В его русско-украинско-мордовской крови бродили остатки грузинской крови: он любил готовить и есть острые мясные блюда. Лук был злой, ядреный и начал драть глаза, как слезоточивый газ «Черемуха».