Удар «Молнии»

 – Холодно кочевать в кибитках-то…

– А мы в кибитках не кочуем, – признался барон. – Постоим неделю, соберем денег, откупим пару вагонов: один плацкартный, другой – грузовой. И до Красноярска. Там еще постоим…

Саня Грязев рассмеялся своим мыслям:

– Мне показалось, вы как в прошлые времена…

– Да времена-то теперь не прошлые…

– Зачем же тогда кибитки, лошади?

Барон хитро улыбнулся, но глаза оставались умными, проницательными и доверчивыми.

– Любопытный ты, рома!.. Пойдем с нами, вот и узнаешь зачем.

– С вами? – изумился Саня. – Я слышал, вы чужих не берете!

– Это когда-то не брали… Четыре года назад с нами хиппи кочевали. Два месяца вытерпели. Но они – люди пустые, ни работать, ни танцевать. А ты хорошо пляшешь! И слух у тебя тонкий, и глаз острый. Почти цыган. При твоей ловкости научить бы тебя коней воровать…

– Где же их воровать, если и коней-то нет…

– Было бы кому, а кони найдутся.

– Зачем же они, коль вы на поездах кочуете?

– Да чтобы душа цыганская не пропала! – неожиданно загоревал барон.

 – Чтобы кровь заиграла, когда коня берешь. Это ведь что плясать, что воровать коня – одинаково душа горит. А мои люди нынче, кроме как карманы почистить, ничего больше не умеют. Цыгане-то не карманники, не мелкие воришки… Давай-ка, рома, выпьем вина! Говорят, нельзя, когда антибиотики колют, да где наша не пропадала! Хорошо ты пляшешь!

Он сам налил ркацители в чайные чашки, попробовал, теплое ли, и чокнулся с Грязевым. Мутные, болезненные глаза его просветлели.

Барон выпил до дна, погасил назревающий кашель.

– Григорий тоже хорошо пляшет. Но воровать коней не умеет. Взять не может, шарахаются кони… Мы теперь покупаем коней. Коней покупаем – тряпки продаем. Тряпки продаем – коней покупаем. Цыганская ли это жизнь?

Грязеву показалось, слеза мелькнула в темных цыганских глазах, да «профессорское» воспитание сдержало ее, высушило внутренним огнем.

– Далеко ли кочуете? – спросил Саня, чтобы поддержать разговор.

– Гостя обмануть – Бога обмануть.

 – Он поднял сухие, воспаленные глаза. – Скажу тебе: в последний раз кочуем. Мой дед привел этот табор из Сербии. Говорил, и тогда уж были плохие времена для цыган, от немцев ушли в Россию. Отец откочевал на Дальний Восток, думал, там будет воля… А нет теперь воли в России, ни для русских, ни для цыган. Я повел людей назад, да только теперь в Сербию не уйти, опять война там… В Краснодарский край пойдем, привыкли мы жить у моря.