Утоли моя печали

– Это ты о чем?

– Да все о том же, – отмахнулся Сергей, – о материях…

Фемида решила отработать назад и сделать заход с другой стороны, он знал ее тактику вдоль и поперек.

– Мы много наделали ошибок, и ты, и я… Но дело прошлое, теперь уж ничего не вернуть. Да и в душе-то ничего не осталось. Память – это же не любовь, правда? Всего лишь память… Ну вот опять свела жизнь, так давай без обид и воспоминаний. Деловое сотрудничество. Ты же специалист! Занимался делами по ритуальным убийствам, блестяще делал сложнейшие экспертизы… Я же помню! Вероятно, потому и назвали тебя в письме…

– Спасибо за комплименты! – перешел Бурцев в наступление.

 – Было, не скрою, даже премию давали. Да все быльем поросло.

– Я не о том. Хочу сказать, это же естественно, что автор письма доверяет только тебе…

– А я о том! – загорячился он и ощутил загрудинное жжение. – Мне не дали довести до конца ни одного дела! Ни по ритуальным убийствам, ни по косточкам и черепам! Ни одного! Потому что я всякий раз входил в запретную для закона зону! А помнишь, кто не давал?.

.

– Хочешь сказать – я?! Я в этом виновата? Это я определяю запретные для закона зоны?!

Наденька вскочила со стула и стремительно вышла в приемную: освобождение от боли как бы одновременно освободило ее и от царственной походки.

Назад вернулась через минуту – верно, что-то сказала секретарю.

– Я подумал, ты за наручниками, – пошутил Бурцев и встал. – Значит, я свободен?

– Идите, Бурцев! – бросила Фемида, словно зимний ветер горсть колкого снега, глядя в сторону.

– Ого! – сказал он с порога. – Мы уже на вы?

Секретарь в приемной вскочил и услужливо склонился – подслушивал, что ли, старый стервец?..

2

Не прошло и суток после этой случайной встречи с Фемидой, как Бурцева срочно потребовал Генеральный. Это был плохой звонок, неприятный сигнал опасности…

Когда-то давно, в студенчестве, случайный знакомый, величайший и мудрый пошляк, научил Бурцева, как не влюбляться с первого взгляда и как не бояться самого высокого начальника.

Способ был чисто умозрительный: следовало представить себе, как вскружившая голову девица или свирепый руководитель сидит утром на унитазе и, краснея, пыжится от напряжения. Бурцеву это средство не однажды помогало…

Фемида уже все устроила и доложила о субъективном взгляде Бурцева на проблему царских костей. Генеральному такие вольные рассуждения не понравились, и хотя об этом впрямую сказано не было, однако намек прозвучал довольно выразительно.