Небо цвета крови. Книга вторая. Дин

Замешкался, затоптался, потом попросил вполслуха ворона:

– Перестань при мне таким питаться. Я же тебя нормально кормлю. Отучайся. Или уж хотя бы так, чтобы я не видел, и не слышал… – и сразу строже: – Понял? Меня-то уважай!

Ворон, то ли уловив настроение хозяина, то ли из учтивости, черной тенью перелетел на другую ветку, сломал сучок, низким басом каркнул – «больше не буду, хозяин, прости…»

Дин приподнял смерзшуюся картонную табличку, перевернул, посветил, гласно прочитал послание, написанное углем, – и изнутри покрылся изморозью:

«Душитель.

Убийца семерых мужчин, пяти женщин, трех детей и четырех стариков. Гнить ты будешь до первых кислотных дождей.

Народ приговорил, мы – исполнили.

Н.В.Х.»

– Искал людей, а нашел кого?.. Зверей?.. – высказался он, ошеломленный и растерянный, выпустил из дрогнувших пальцев картонку со словами, обжигающими хлеще любого мороза и пепла вместе взятых. Та закачалась, взлохматила покойнику волосы. – Здесь какое-то средневековье… Куда же мы пришли-то с тобой, друг?.

.

У ворона ответ нашелся – к вратам ада, – но он остался внутри, невысказанный, неуслышанный. Остроклюв никогда бы не забрался так далеко, это все воля хозяина. Его слово – закон, ослушиваться нельзя.

Сгустилась темь. Морозец взъярился, уперто лез под одежду, под перья. Маска Дина выстудилась, расшилась зимними узорами. Уж самая пора задумываться, где оставаться ночевать, а охотник и ворон, борясь со сном и темнотой, – в пути. Давно бы Остроклюву понять: Дин – безумец, всех тащит в лапы смерти, и незаметно улететь, бросить за все хорошее, да предан до умопомрачения, и умрет за него, если потребуется.

Все-таки странные союзы рождают порой голод, одиночество и лишения. Спаивают неспаиваемое. Две заблудшие души, казавшиеся еще вчера чем-то чуждым друг другу, теперь постигают дружбу, трансформируются в нечто целое, неразделимое.

Бродили наугад долго, пока не выдохся фонарь. Чернота обступила человека и птицу моментом, незримой стеной. Ворон всполошился, вскликнул первым, Дин от неожиданности даже ахнул, застопорился на полушаге – глаза ничего не различали, будто в секунду ослеп.

Избаловался ты, Дин, технике доверился, стал глаза отучать от темноты. Почудилось, что падает, поджал ноги, заводил руками, ловя равновесие. А вокруг – дикий, уродливый пустырь, могильник. На ощупь полез в карман рюкзака за запасными батарейками. Ладони взмокли – боялся уронить. Случись такому – их так просто не найти, если только дожидаться рассвета.